Зултурган — трава степная

Старику все больше не нравился пришелец: после каждой фразы он воровато скашивал глаза в сторону или смотрел в пол, будто выискивая, чем бы ударить хозяина. И Онгаш понес гостю что было и чего не было, лишь бы отвлечь от возможного неприятного разговора до прихода Сяяхли.

— Твоя сестра сама наложила на себя руки, бедняжка… Болезнь души укоротила ее жизнь… Сначала Отхон отрешилась от всех, ушла с сынком в другую кибитку… Ее не оставляли без еды и ухода… Но не ровен час: ушла спозаранку в степь за кизяком и не вернулась… Сама себе нашла кончину.

— Все это мы, ее братья, осознали позже. А вначале разум помутился от горя и обиды… Ну и пришлось высказать все накипевшее Бергясу, — уже с видом провинившегося толковал гость.

— Твой отец, — изощрялся в красноречии, оттягивая время, Онгаш, — известный на Маныче зайсан и богач, Малзанов Гучин, был умным человеком, пусть возродится его образ в хорошей семье! Хороший сын никогда не позволит себе уронить чести своих родителей… Как твое имя, сын Гучина Малзанова?

— Долан! — представился охотно гость и опять-таки повел взглядом куда-то под стол, рядом с которым он сидел, все не раздеваясь. — Еще раз прошу — извините меня за прошлое…

А было так: прискакал в хотон Малзанова Гучина на взмыленном коне гонец и рассказал о страшной смерти Отхон… Шурины подкараулили Бергяса, когда тот ехал на ярмарку в Царицын, и навалились скопом. Отделали его знатно. Бергяс об этом вспоминать не любил.

— Бергяс добрый человек, небось давно забыл обо всем… — охотно поддержал приезжего Онгаш.

— Если я правильно понял, вы, аава, собирались идти куда-то, да я помешал, — проговорил, плохо скрывая свое нетерпение остаться один на один с Бергясом, сын манычского зайсана.

— Конечно, у всякого теперь полно забот, — согласился Онгаш, спрашивая глазами у Бергяса: как ему быть?

И Бергяс понял этот разговор.

— Найди Сяяхлю и вели ей скорее возвращаться домой! — повелительно, как встарь, произнес Бергяс, давая своим тоном знать гостю, что он остается старшим здесь в хотоне, и слово его твердо.

Онгаш вышел, прикрыв за собою дверь, но покидать дом не торопился. «Если этот сынок зайсана позволил себе подслушивать в прихожей, о чем мы толковали со старостой, почему бы и мне не уяснить таким же образом, зачем он пожаловал в такую позднюю пору?»

Сын зайсана, едва услышав стук двери за ушедшим из спальни стариком, переменил тон:

Бергяс молчал, отсчитывая минуты, когда появится Сяяхля. Только она может избавить его от злого, как февральский волк, Долана. На Онгаша надежда слаба…

Долан продолжал, ярясь:

— Сестру довел до самоубийства!.. Молоденькой захотелось!.. И смерть Хемби — твоих рук дело!.. Отделаться двумя только поломанными ребрами за такое зло — мало, Бергяс! Совсем мало!..