Изумрудные зубки

Она имела такой же вид, как жилище Людмилы Сергеевны Павловской на Шатурской улице.

Таня встала и почему-то на цыпочках пошла на кухню.

Сначала она увидела сорванные с окна розовые занавески. Потом сахар и крупы, высыпанные из банок на пол. Потом разбитые цветочные горшки, горстки земли и фиалки, укоризненно уставившиеся на хозяйку. Потом открытый холодильник, из которого были выброшены все продукты. Продукты тоже валялись на полу, в луже, которая натекла из размороженного холодильника. В той же луже, устремив лакированные носки в потолок, торчали черные мужские ботинки. Шнурок на одном из них был развязан и черным червяком пристроился на сухом участке пола. Он словно торопился удрать с этого страшного мужского ботинка, но не успел и замер под пристальным Таниным взглядом.

Таня наклонилась и заглянула под стол. Там, вытянувшись, лежал седой мужик в хорошем костюме, белой рубашке и галстуке. Он не дышал, не двигался, глаза его были закрыты, и можно было сделать один только вывод – он мертв. Таня подергала его за ботинок, но и ботинок был словно мертвый.

И тогда Афанасьева заорала.

Она орала вовсе не от того, что нашла на своей кухне мертвого мужика в страшных черных ботинках с червяками вместо шнурков. Это была ерунда.

Она кричала потому, что у Глеба есть сын, а она к этому не имеет ни малейшего отношения.

* * *Татьяна стояла перед мольбертом и рисовала московский дворик.

Картина получалась лубочная – краски намеренно яркие, образы слащавые, детально прописанные.

Татьяна отошла на шаг от мольберта и брезгливо поморщилась. Напрасно она поддалась уговорам Паши нарисовать что-нибудь «красивенькое». Художник не должен себе изменять, даже если у него от голода сводит желудок.

Деньги катастрофически подходили к концу. Продукты было покупать не на что. Болотнинский парень день потратил на то, чтобы найти какую-нибудь «халтурку», но его не взяли даже разгружать фуры с продуктами. Такой неуспех Паша объяснил своей «слишком интеллигентной и непьющей натурой».

– Не монтируюсь я с образом грузчика, – вздохнул он. – Я, конечно, и дальше буду искать работу, но почему бы тебе скоренько не намалевать пейзажик? Я продал бы его на Арбате за баснословные деньги!

– Баснословные?! – засмеялась Татьяна.

– А что, я продавец хоть куда! У нас в Болотном, если ведро смородины продать надо было, мамка всегда меня на базар отправляла!

– Продать картину в Москве, это тебе не ведро смородины в Болотном спихнуть."

"– Да это проще в сто раз! В Болотном этой смородины в каждом огороде тьма тьмущая, а хороших картин в Москве раз-два и обчелся. Ты только покрасивше рисуй, а не мазню импрессионистскую.