Изумрудные зубки

Девчонка сунула горшок Афанасьевой в руки, опасливо покосилась на садик и убежала.

Тани так резко склонились над азалией, что стукнулись лбами.

Изумрудов под зелеными стеблями не было.

* * *– Не убегал я!!!

Для убедительности Глеб пару раз сильно ударился головой о стенку.

Сверху посыпалась штукатурка, а на лбу горячо запульсировала растущая шишка.

– Убегал, миленький! Убегал! – грустно сказала Луиза. – Вся деревня видела! Вся деревня ловила! – Она сидела на кровати, по-мужски сцепив руки в замок и свесив их между колен. Из одежды на ней был лишь малиновый лифчик и телесного цвета необъятных размеров трусы.

Лицо Луизы выражало крайнюю степень расстройства.

– Я... я тормоз не смог найти! Я же предупреждал, что водить не умею!!

Что теперь с ним будет, после побега, Глеб даже боялся представить.

– Не надо, миленький, дурочку из меня делать, – тяжело вздохнула Луиза и куда-то ушла.

«Сейчас вернется со скалкой», – в ужасе подумал Глеб. Почти теряя рассудок от страха, он присел на корточки и по-детски закрыл голову руками.

Она вернулась с наручниками.

Тяжелыми, ржавыми, отвратительными наручниками, напоминающими средневековые кандалы.

Афанасьев отпустил свою бедную голову и тихонько завыл на одной ноте.

– Ничего не поделаешь, миленький. – Луиза опять тяжело вздохнула. – Придется тебя пристегнуть.

Она взяла грубую, тяжелую табуретку, один наручник пристегнула к поперечной перекладине под сиденьем, а другой защелкнула на запястье Глеба. Ключ от наручников она засунула себе в лифчик.

Потом Луиза сделала вообще странную вещь. Принесла из кладовки связку пустых консервных банок и накрепко привязала ее к табуретке.

– Вот, – удовлетворенно сказала она. – Заниматься хозяйством тебе, конечно, будет тяжеловато одной рукой, но зато с этой конструкцией ты далеко не уйдешь. Я эти банки бычку своему, Ваське, на шею вешала. Он тоже к побегам был склонный. Ваську я съела, а банки остались.

Глеб поднялся с пола и, волоча за собой табуретку и громыхающую гирлянду, пересел на кровать.

– А спать как? – спросил он Луизу.

– А вот на бочок ляжешь, табуреточку рядом пристроишь, баночки разложишь, и спи себе на здоровье!

– Так тебе ж места не останется! – Глеб попытался усмехнуться, но усмешка не получилась, Афанасьев издал только странный, хрюкающий звук. Он лег на кровать и со страшным грохотом разместил на ней табуретку и банки.

– А я на полу лягу. Мне места много не надо, к удобствам я равнодушная, лишь бы ты, любимый, рядом был.

Она и правда, швырнула на пол одеяло, подушку, легла и через пять минут захрапела."

"«Господи, спаси и сохрани!» – припомнились Афанасьеву слова из молитвы. Первый раз в жизни припомнились.

«Спаси и сохрани!»

Дай только силы выйти из этой передряги и он заживет по-другому.