Изумрудные зубки

Именно поэтому я не ночую дома – боюсь! Так что Таньку не трожь! Она святой человек и никакого многоугольника с ее участием быть не может. Она знать не знает этого Зельманда!

– Тогда откуда у него ключи от квартиры?

– Так разбирайся, на то ты и профессионал!

– Где ты сейчас живешь?

– К делу это не имеет ни малейшего отношения. Я ведь не подозреваемая?

– Как сказать... Я бы с удовольствием посадил тебя денька на три в «трюм» – это наш изолятор, он в подвале находится...

– Ты просто дрянь!

– Чтобы иметь возможность видеть тебя, когда захочется.

– Скотина!

– И восхитительную возможность слышать...

– Что-то спасателей долго нет.

– И электрики с вертолетчиками не торопятся!

– Давай, сами кого-нибудь вызовем, – Сычева нащупала на груди мобильный.

– Не надо! Когда еще на такой верхотуре на халяву с красивой женщиной посидишь?

– Ты считаешь меня красивой?

– Как Анастасия Заворотнюк.

– Не смей меня ни с кем сравнивать! Даже с Заворотнюк. Что там кричат внизу?

– Кажется, чтобы мы тут еще чуть-чуть потерпели. Когда я был маленький, папа меня учил, что если чего-то очень боишься, нужно громко запеть и тогда страх сам испугается и удерет.

– Запеть?

– Да!

– И какой песни боится твой страх?

– Нам ли, стоять на месте, в своих дерзаниях всегда мы правы! [1]  – громко и чисто пропел Карантаев. – Труд наш есть дело чести, есть подвиг доблести и подвиг славы!!

Вороны ответили ему громким карканьем.

– Нам нет прегра-ад, – подхватила Сычева песню, которую хорошо знала из старых советских кинофильмов, – ни в море, ни на су-у-ше!

– Нам не страшны, ни град, ни облака-а-а! – вдруг подхватили из других кабинок. Запели даже мамаши с детьми, даже подростки, которые по идее, эту песню знать не могли.

– Пламя, души своей, знамя страны своей, мы пронесем, через миры и века-а-а-а!!

Вдали послышался вой пожарной сирены.

Карантаев вдруг резко встал и раскинул широко руки.

– Я больше не бою-ю-юсь! – закричал он. – Я ни черта, ни фига, нисколечки не бою-ю-ю-юсь!!!

Отставать от лейтенанта было как-то неловко, Сычева тоже отцепилась от поручня, встала и помахала руками, изображая полет.

– И я не боюсь, – не очень уверенно сказала она.

В других кабинках продолжали громко петь советскую песню. Сычева, скосив глаза, рискнула посмотреть вниз. Там подъехали две пожарных машины и вокруг них началась суета.

– Вряд ли лестницы достанут до нас, – сказал Карантаев и, вдруг оттолкнувшись от пола, встал вверх ногами, уперевшись головой в скамейку.

Одновременно с этим колесо неожиданно дернулось и пришло в движение.

Лейтенант покачнулся и стал заваливаться за невысокие перила.

– Стой! – заорала Сычева и бросилась к лейтенанту.