Зов Лавкрафта (сборник) (СИ)

Яркие языки утраченной памяти на миг ослепили его, когда он повел кругом глазами, чтобы поприветствовать тех, кто желал его возвращения. На платформе стояли люди и мверзи, ночные призраки, его безликие слуги.

— Защити нас от Древних!

— Верни смех наших сыновей!

Они хотели, чтобы он снова поселился на утесе.

Они принесли дары Ноденсу-спасителю. Ему, пять лет назад поверженному в высоком космосе проекцией Даолота и рухнувшему на Землю, где он укрыл искру своей жизни в человеческом теле, угасающем на руинах железной машины.

Мир, скрытый в тени.

И бог, скрытый в человеке.

«В каждом пшеничном зерне таится душа звезды» — прочитал где-то, когда-то, тот, в чьем теле он вернулся в затерянный среди пространства город.

Он оглянулся на поезд. Они, все трое, смотрели на него сквозь исцарапанное стекло — те, кто помог ему родиться заново, кто пробудил в нем Охотника.

В сердце разгорался огонь.

— Да приду я в мир Луны, — сказал он и поднялся с колен.

На далеких бакенах протяжно звонили колокола.

Он двинулся на восток, миновал пересохший водоем и красно-бурую кирпичную башню; прошел насквозь притихший город с мешаниной колониальных строений, церквями и погостами; тропинка вилась по луговым разливам к скале, на вершине которой стоял островерхий серый дом.

Дом не желал ему зла, не залучал его в свои сети — дом искал, звал.

В небе неслись пронзительные крики чаек. Впереди бежал огромный бурый пес.

Ноденс, бог глубин, шел к восточному отлогу утеса. Он нашел длинную палку и поднял ее, нашел острый камень и приладил его к палке. Его горящие глаза неотрывно смотрели на дом, на кольчатое тело, обвившее его стены, на выпученные рыбьи глаза и гибкие вздувающиеся щупальца.

Архип явно намудрил с дозировкой. Джерри накрыло быстро и сильно, наполнив все тело колючим теплом. Он шел по Невскому, не сводя глаз с фонарей — их свет был гораздо ярче, гораздо мягче, чем обычно. Это сияла, переливаясь, сама любовь. Она улыбалась ему, и Джерри улыбался в ответ. Любовь отбрасывала цветные отблески на стены домов, подмигивала с оконных стекол, обещала вечное счастье. Он знал, что любовь лжет, но все равно улыбался.

Его настоящее имя перестало иметь значение. Сегодня, сейчас он был только Джерри — как в школьные годы, в честь юркого, неунывающего мышонка. Из-за ушей, конечно. Из-за оттопыренных ушей и маленького роста. Его назвали так еще в третьем классе, и приклеилось навсегда. Сначала переживал, потом стало нравиться — подчеркивало непохожесть на окружающих, выделяло из толпы. Впервые уединившись с парнем в туалете ночного клуба, он представился именно так, хотя тот и не спрашивал, как его зовут.