Зов Лавкрафта (сборник) (СИ)

Короткая прихожая сворачивала вправо, на кухню, а по прямой упиралась в дверь, ведущую в комнату, тоже открытую, как и входная. Оттуда, и впрямь, можно было наблюдать за лестничной площадкой, если лежишь в комнате, на кровати, напротив открытой двери. Но лежал ли там кто-то, смотрел ли на нас, было не ясно. Дверной проем, ведущий в комнату, заполняла темнота. Видимо, там плотно зашторены окна, поэтому и темно.

— Проходи, — Игорь шепнул мне в затылок, и я вошел в темноту.

Когда глаза начали привыкать, то в сером сумраке, сочившемся из прихожей — пусть не свет, однако светлее той темени, что заполнила комнату, — я различил кровать, она стояла у стены напротив двери, но человек ли лежал на ней или только груда смятого белья, этого уже не определить.

Игорь, толкая в спину, дал мне понять, чтобы я шел направо вдоль стены, в дальнюю от кровати сторону комнаты, где должен быть выход на балкон. Мы осторожно двинулись туда, стараясь не шуметь.

Я думал, сейчас дойдем до шторы, которой закрыты окно и балконная дверь, тогда штору можно будет отодвинуть, пропустив с улицы немного света. Но там, куда мы пришли, нас ждала глухая стена. И такого не должно было быть. Дом — обычная хрущевка-пятиэтажка, простая и понятная, и в той стене, к которой мы подобрались в темноте, обязательно полагалось быть выходу на балкон. Однако его не было.

Неужели мы заблудились в трех соснах простейшей квартирной планировки? Или выход на балкон замурован?

— Ребятки, — раздался в темноте старческий голос, — как хорошо, что вы зашли! Уважили дедушку. А то скучно ему одному.

Чуть дребезжащий, с хрипотцой, этот голос звучал немного наигранно, словно говорил не обычный старик, но актер, профессионально имитирующий старческую простоту.

— Вы не стесняйтесь, вы же в гости пришли, а не для чего-нибудь дурного. Правильно же дедушка догадался? Правильно, правильно! Дедушка догадливый. Такие хорошие ребята, как вы, редко к нему заходят, поэтому для дедушки всегда праздник видеть молодых да юных. Вы не подумайте, что, ежели темно, то дедушка вас и рассмотреть не может. Может, может! Он даже больше видит, чем вы при свете способны увидать. Дедушка-то у нас глазастый! Вы только не бойтесь, ребятки. Олежка, мальчик мой, ты чего дрожишь?

В тот самый миг, как старик назвал меня по имени, я внезапно и начал дрожать, словно бы в его вопросе «чего дрожишь?» заключался приказ, активирующий дрожь в моем теле.

— Что ты, родненький, а? — продолжал старик. — Неужели тебе страх нравится? Ну, раз нравится, то дело хозяйское — бойся. Чего уж!

От этих слов меня охватил страх. Избавиться от него, стряхнуть с себя, как налипшую паутину, не было никакой возможности. Какие-то мертвецки холодные губы присосались к сердцу.