Зов кукушки

Он помог Сиаре сойти по ступенькам и повел ее к задней дверце «мерседеса»; из толпы папарацци кто-то крикнул:

— Эй, дядя, ты вообще кто такой?

Ухмыляясь, Страйк хлопнул дверцей. Коловас-Джонс сел за руль; они отъехали от тротуара; на этот раз никто их не преследовал.

Через пару кварталов Коловас-Джонс нарушил молчание, глядя в зеркало заднего вида и обращаясь к Сиаре:

— Домой?

— Наверное, да. Киран, сделай одолжение, включи радио. Музыки хочется, — сказала она. — Погромче, котик. Ой, я балдею.

Леди Гага пела «Телефон».

Когда Сиара повернулась к Страйку, на ее удивительное лицо упал медовый луч светофора. Ее дыхание пахло алкоголем, а кожа — перечно-сладкими духами.

— Ты больше ничего не хочешь у меня спросить?

— А знаешь что, — сказал Страйк, — пожалуй, хочу. Зачем у тебя в сумке сменная подкладка?

Не веря своим ушам, она звонко рассмеялась, склонилась ему на плечо и ткнула локотком в бок:

— А ты забавный!

— Нет, серьезно, зачем?

— Ну, это придает сумке типа индивидуальность; подкладки можно заказывать по своему вкусу и менять, даже использовать как шейные платочки. Это же такая прелесть — натуральный шелк, изящный рисунок. А молния по краю — последний писк.

— Интересно, — сказал Страйк.

Сиара легко прижалась к нему бедром и опять рассмеялась — теперь глубоким, грудным смехом.

«Трезвонь, трезвонь, но дома никого!» — надрывалась Леди Гага.

Музыка заглушала их разговор, но Коловас-Джонс постоянно стрелял глазами в зеркало заднего вида, без нужды отрываясь от дороги. Прошла еще минута, и Сиара сказала:

— Ги был прав: я люблю больших. А ты такой громила. И типа суровый. Это очень сексуально.

Еще через квартал она прошептала:

— Где ты живешь? — и по-кошачьи потерлась о его щеку.

— Я ночую на раскладушке у себя в конторе.

Сиара захихикала. Она определенно захмелела.

— Шутишь?

— Ничуть.

— Тогда ко мне?

На ее прохладном, сладком язычке сохранился привкус «перно».

— Ты спала с моим отцом? — Страйк улучил момент, когда она не накрывала губами его рот.

— Нет… Что ты, нет… — Короткий смешок. — У него же волосы крашеные… вблизи типа лиловые… Я его называла «рокер-чернослив».

А потом, минут через десять, у Страйка проснулся голос разума, который напомнил, что желание может обернуться унижением, и Страйк, собравшись с духом, сообщил:

— У меня нет одной ноги.

— Что за выдумки!

— Это не выдумки. В Афганистане оторвало.

— Бедненький зайчик, — прошептала она. — Давай я помассирую.

— Давай… это, правда, не нога. Но тоже приятно.

9"

"В туфлях на плоской подошве Робин легко взлетела по лязгающей железной лестнице.