Дело Рихарда Зорге

Урах, принадлежавший к вюртембергской знати, был куда более элегантным и куда менее необузданным, чем Зорге, но он был беспечным и добродушным, а также намного моложе Зорге и менее опытным как журналист. Личность Зорге весьма интересовала его. Урах считал его человеком слегка забавных, эксцентричных взглядов, но безусловно чистым душой и сердцем. И к тому же Зорге очень нравился Отту, который служил в дивизии под командованием отца Ураха, выдающегося генерала времен войны 1914–1918 годов. Более того, Зорге долго пробыл на передовой, служа в пехотном полку (берлинском «Мэйфлайес»), в котором начинал свою карьеру профессионального военного отец Ураха. Как бы то ни было, Урах и Зорге быстро нашли общий язык. И хотя первый представлял главную нацистскую партийную газету, Зорге никогда не старался скрыть в его присутствии многие из своих неортодоксальных взглядов — например, открыто восхищался Красной Армией. Но хотя Зорге часто, казалось, был откровенным со своими немецкими друзьями, он никому из них, включая Ураха, ни малейшим намеком или оговоркой не выдал, что он не понаслышке знаком с Советским Союзом."

"В конце весны 1934 года, ко времени своей первой в Японии встречи с Одзаки, Зорге уже имел совершенно определенную репутацию в немецкой общине. Его считали энергичным журналистом с особым даром понимания Дальнего Востока. Именно как к специалисту по дальневосточным делам к нему и относились и сам посол, и все военные атташе, признавая его неоспоримый авторитет. Если кто-то и бывал шокирован рассказами о его буйном поведении, то большинство относились к нему вполне терпимо: в конце концов, у Зорге не было ни жены, ни семьи. Ну а что касается его запоев, то это явление само по себе совсем не чуждо традициям иностранных корреспондентов. Французский журналист, встречавшийся с Зорге в то время, описывает манеру Зорге, как «странную смесь шарма и жестокости»[62]. Зорге каким-то странным образом становился объектом уважения и неодобрения одновременно.

Как и все другие корреспонденты, Зорге исправно посещал пресс-конференции, которые три раза в неделю устраивало японское Министерство иностранных дел, а также поддерживал постоянный контакт с «Ренто» (позднее «Домен») — японским агентством новостей и с пресс-бюро Министерства обороны и Министерства военно-морского флота Японии. Он вступил в немецкий клуб Кейхин (Токио — Йокохама), используя на полную катушку библиотеку клуба, равно как и бар, а также стал членом Токийского клуба — обладателя одного из лучших в мире собраний книг о Японии, изданных на западноевропейских языках.