На зоне

Вот и теперь, когда в колонии вроде бы все шло своим чередом, как по накатанному, Александр Тимофеевич вдруг забеспокоился.

И, как показали события, забеспокоился не зря.

В течение нескольких майских недель один за другим по-тихому ушли из жизни четырнадцать человек – неслыханный для образцово-показательной зоны случай. В сводках, представленных подполковнику Беспалому, значилось:

«7 мая в 14.00 в столовой обнаружен труп заключенного номер 798/к Артамонова Ивана Свиридовича – кличка Артамон, 38 лет. Никаких следов насилия или отравления. Заключение врача – инфаркт (сердечная недостаточность)».

«8 мая в 19.30 в бараке на нарах обнаружен труп заключенного номер 412/к Силкина Григория Петровича – кличка Левак, 34 года. Никаких следов насилия или отравления. Заключение врача – инфаркт (сердечная недостаточность)».

И так далее… по списку… Лишь в двух случаях у умерших были обнаружены ножевые ранения, полученные ими в драке: участники драки не установлены. И еще, трое из четырнадцати покончили жизнь самоубийством.

Беспалый, выпив бутылку водки, сидел у себя в кабинете, не показываясь на глаза подчиненным, крепко задумавшись над жизнью, над сложившейся непростой ситуацией. Беспалому было страшно… Впервые в жизни Александр Тимофеевич ощущал такую пустоту, такую беспомощность и отчаяние, от которых млело все тело, отнимались руки и ноги, мысли путались, а глаза, полные ужаса, смотрели в никуда.

Впрочем, подполковник Беспалый всю жизнь был верным материалистом и ни в какие потусторонние силы не верил, зная, что всему происходящему на земле может быть и есть вполне разумное логическое объяснение. Надо только его найти. Он вызвал к себе Щеголя и дал ему команду в сорок восемь часов доложить, что происходит. Но Щеголь – этот наглый, вечно самоуверенный Стаська – и сам что-то спал с лица. За последние две недели он лишился своего «ближнего круга» – самых верных своих сатрапов. И теперь ему было ох как невесело.

И Беспалый решил копнуть там, где ему чуялся корень всех бед, – в бараке, куда месяц назад перевел Варяга.

* * *С середины мая Варяг стал готовиться к предстоящему побегу. По совету Муллы он раз пять уже ходил на псарню прикармливать собак. Звери оказались и впрямь чудовищные – встретиться с такими беглому зеку в лесу было смерти подобно. Но Варягу уже со второго визита удалось если не приручить, то приучить псов к своему запаху. Ничего, думал он, привыкнут кобели, авось не порвут на тропе.

Накануне намеченного для ухода дня – 28 мая – Варяг впервые за последние месяцы встал ранехонько, до подъема, и пошел умываться. За ним как тень шмыгнул в умывальню Сенька-Чмырь, сделав вид, что вышел поссать.