Мертвая зона

И у нас были железнодорожные мастерские, и вообще это моя профессия, собирать из нескольких машин одну, и наоборот. А ты попробуй сделай что-то полезное из ничего, когда не знаешь, как!

— Почему Йоба? — слабым голосом спросил Леха. Его слегка мутило. В основном, от непосредственности, с которой ему рассказывали ужасы. — Ты изучала пантеон богов йоруба?

— Ха! Лучше бы изучала! Нас бы все равно убили, нет сомнений, но некоторые моменты... Стали бы попроще. Не такие замороченные и утомительные. Мне иногда кажется, я и правда сумасшедшая из-за всего этого дерьма. — Она подняла четки на уровень лица и критически их оглядела. — Тут свихнешься, пожалуй!

И умолкла. И застыла. Только челюсть двигалась, и ботинок по-прежнему еле слышно отстукивал ритм.

— Их... — Леха кивнул на жетоны. — Тоже принесли в жертву?

— Не мешай, я считаю.

— Двадцать один. — Напрасно он встрял, но ему вдруг надоел безумный разговор. Леха чувствовал себя неадекватно усталым и, пожалуй, немного больным. У него легонько дрожал подбородок, и ноги как-то неустойчиво стояли. Прилечь бы. Пока не упал.

— Да ни черта ты не понимаешь... — сказала она негромко. Шагнула к Лехе, уставилась снизу вверх, снова прожгла взглядом. — Двадцать один, да. Ты их знал? Отвечай, ты их знал?

— Нет-нет, только не сердись так...

— А я — знала. Им было хорошо здесь. Они были счастливы. Но. — Она говорила тихо, холодно, совсем без интонаций, заставляя прислушиваться, и от этого каждая фраза била Лехе прямо в голову, вколачивая страшную правду. — Но раз в месяц. В полнолуние. Мы с одним из них. Поднимаемся на гору...

Леха мягким движением отодвинул ее и медленно пошел к выходу. Ему было плохо. И он знал, что дальше будет только хуже.

— Факельное шествие. Песни и пляски. Внизу под горой в лунном свете посреди парка — красавица Йоба. — Женщина бормотала, шагая рядом, звякая четками. — Муделе читает молитву. Черные девчонки танцуют. А белый парень трахает меня. И он счастлив. А когда он кончает. Я встаю, беру ритуальную дубинку... И со всей дури. Херак его по черепу.

У Лехи еще хватило сил открыть железную дверь.

На улице было очень темно и очень холодно.

— Во имя Йобы, — донеслось сзади. — Чтобы Абуджа была мирной всегда. А девки хватают тело — и херак его с горы. Под песни и пляски. Двадцать один. Ты сосчитал. Но ты не понял.

На свежем воздухе могло бы полегчать, но стало, как Леха и думал, только хуже. Окончательно тошно.

Рот наполнился пеной, Леха согнулся пополам, и его вырвало прямо под ноги Майку, выскочившему из темноты."

"— Двадцать один лежит под горой. А послезавтра будет — двадцать два. Такие дела.

Леху выворачивало наизнанку. Держась за дверь, он рывками извергал из себя поток желчи с водкой и джином. Запах сивухи перебил мыловаренную вонь.