Золушка для босса (СИ)

Глаз почти не видно из-под низко надвинутой бейсболки, зато свежий шрам от моего кактуса, вонзившегося ему в щеку при последнем нападении, отлично просматривается.

Серая ветровка у него оттопырена рукой во внутреннем кармане. И когда я подхожу ближе, он оттягивает край ветровки, демонстрируя мне пистолет."

"— Приветик, — его голос звучит дружелюбно, но глаза как мёртвые. Нечеловечески расчетливые, как у социопата из какого-нибудь триллера. И от этого сочетания у меня волосы дыбом.

В горле так сухо, что приходится сглотнуть дважды, чтобы заговорить. Вся слюна куда-то испарилась.

— Здравствуйте. Где девочка? — спрашиваю его вежливо.

— В машине, — лениво отвечает Филин, разглядывая меня.

— Давайте меняться. Я еду с вами, а она остаётся здесь.

Он медлит, склонив голову набок.

— Хмм… а что, если мне забрать вас обеих? Тебе будет скучно одной… овечка. Пусть ягнёночек составит тебе компанию.

У меня сердце уходит в пятки.

— Вы обещали обмен, — я стараюсь не показывать страх и говорить ровнее, но голос все равно подрагивает, выдавая мое состояние.

Филин медленно скребёт ногтями подбородок, заросший редкой щетиной с пролысинами, как это бывает у русоволосых мужчин с уклоном в светлый блонд.

— Ну, честно говоря, — внезапно откровенничает он, — я и не собирался отпускать твою соплюху… с чего мне это делать? Ты здесь, она здесь, все козыри у меня.

— ВЫ обещали. Дали слово. — Господи, зачем я говорю эту чушь, ведь и так ясно, что слова для такого человека ничего не значат! Но меня уже понесло, и становиться я не могу. — Неужели вам не жаль девочку? Она же совсем ребёнок.

— Серьёзно? — Филин делает вид, что на секунду задумался, а затем нагло ухмыляется мне в лицо. — Не-а. Ваще не жалко. Назови другую причину, чтобы я ее оставил здесь.

Он издевается надо мной, понимаю я внезапно. Наслаждается каждым мгновением чужого испуга и своей власти над другим человеком.

Псих, настоящий псих.

А самое страшное, что этот псих прошел военную подготовку. Кажется, Артём говорил, что у него за плечами остался опыт тайных диверсий после службы в горячих точках.

Представляю, как его злит тот факт, что при его послужном списке недавнее похищение детей не состоялось из-за вмешательства такого недоразумения, как я.

Ведь его неудачу можно объяснить только его собственной самонадеянностью. И тем, что он совершенно не принимал никого всерьез.

А теперь всё изменилось. И свидетельство тому — пистолет, нацеленный мне в живот из-под серой ветровки.

Я смотрю в его бездушные глаза и четко понимаю — не проймешь его никакими сентиментальными словами. Жалость, человечность, обещания — всё это лишь мишура для него. Военные люди чаще живут и действуют только с позиции целесообразности и расчета.

И у меня вдруг проклевывается идея.