Дар золотому дракону

И не касался бы время от времени моих волос губами. А я не прижималась бы к его плечу, не ластилась бы, словно котёнок, которого чешут за ушком. В какой-то момент я даже не выдержала и, положив ладонь на грудь мужчины, стала легонько её поглаживать, восхищаясь, какая она широкая, выпуклая и твёрдая! Осознав, что делаю, я ойкнула и отдёрнула руку, но Фолинор ободряюще мне улыбнулся и положил её обратно. И я продолжила водить ладонью туда-сюда, мечтая потрогать эту грудь уже не через ткань рубахи.

Когда урок закончился, Фолинор, как и вчера, поцеловал меня в лоб.

— Ты очень хорошая ученица, Аэтель.

Тут я поняла, что он ошибается, и честно призналась:

— Я не запомнила ни одной даты. Да и имена все в голове перепутались.

— Уроки бывают разные, — усмехнулся мужчина. — И поверь, ты делаешь большие успехи, девочка. Даже не представляешь, как это меня радует."

"И, погладив меня по щеке, ушёл. А я лежала на своём диванчике и пыталась понять, какие же успехи я делаю. Но думать не очень получалось, потому что я всё время вспоминала, как прикасался ко мне Фолинор, как я сама его трогала, и как забывала в тот момент, что он — старейшина, древний и мудрый, что он — дракон, сказочное создание, владеющее магией четырёх стихий. Для меня он становился просто Фолинором — молодым мужчиной, добрым, красивым, заботливым, самым замечательным на свете, при одном взгляде на которого меня порой охватывало страстное желание. И, может быть, пройдёт совсем немного времени, и этот мужчина научит меня, что мне с тем желанием делать.

Следующие несколько дней мало отличались друг от друга. Драконы продолжали опустошать и снова заполнять в одном им ведомом порядке кладовые в нашей скале, но уже на третий день волшебное поначалу зрелище летающих овощей стало привычным, и я почти не отвлекалась на него, занимаясь делами по дому, малышкой и уроками, которые продолжал задавать мне Φолинор. Пару раз Керанир отвозил нас с Лани и Луччи навестить людей. В первый же день я передала Базилде пять шкатулочек, объяснив, зачем они нужны. А потом поговорила с сёстрами и попросила и их тоже, в случае чего, звать на помощь с помощью «волшебных шариков», как я их назвала. Кутберта в свои прилёты я не встречала, да не очень-то и хотелось. Я заметила, что на девушках новые платья и ленты, а Базилда носит свою старую одежду.

— Не хочет батю сердить, — коротко пояснила Саннива, и я больше про это не спрашивала.

Всё равно ей когда-нибудь придётся надеть подарки, привезённого в двух узелках на десять лет не хватит. Но пока, если не хочет — то и не надо, никто не заставляет.

Я заметила, что у Базилды красные глаза, словно она плакала, но Аннис пояснила:

— Это она об Эйкине и Илберге тоскует. Волнуется, как они там. Жена у дяди не особо им рада была.