Золотой ворон

– Госпожа…

– Я прошу прощения за то, что он тебя обидел, но постарайся и ты его простить, – Адзуса низко склонила голову перед Коумэ, не дав ей продолжить.

Та изумилась и поспешно помогла Адзусе выпрямиться.

– Пожалуйста, не надо! Я ведь ничего про него не знала, вот и наговорила ужасных вещей.

– Конечно. Ты про него ничего не знала, но и он не знает, что тебе пришлось пережить.

Коумэ широко раскрыла глаза от удивления, а Адзуса ласково улыбнулась, и морщинки в углах ее глаз стали глубже.

– Я поговорю с Юкией. Наверняка у тебя сложилось о нем свое мнение, но он хороший мальчик. Когда он придет просить прощения, пожалуйста, постарайся подружиться с ним.

– Нет, госпожа, – решительно подняла голову Коумэ. – Я сама к нему пойду.

Адзуса удивилась ее уверенному голосу, но, услышав эти слова, обрадованно заулыбалась.

Когда Коумэ вышла на улицу, небо уже окрасилось мандариновым цветом. Чайные кусты, посаженные в виде живой изгороди, обвивала жимолость, и исходящий от белых цветов медовый запах щекотал ноздри. Долго юношу искать не пришлось: он сидел неподалеку от выхода из кухни на камнях, ограждающих задний двор, и был явно погружен в свои мысли.

Юкия чем-то отличался от мальчиков-ровесников, которых до сих пор встречала Коумэ. Неизвестно, из-за происхождения или своеобразного воспитания, но какой-то он был спокойный, даже мудрый, а временами выглядел очень по-взрослому. Он отличался и от братьев, Юкимы и Юкити, таких же аристократов, и в его вежливых манерах проглядывало даже нечто такое, что напоминало благородных воронов Тюо.

Юкия не выглядел сердитым, но и не смотрел на Коумэ, хотя явно заметил ее.

– Извини меня, – робко заговорила она, и он взглянул на нее все так же равнодушно.

Поскольку юноша ничего не говорил, девушка истолковала это в свою пользу и бойко продолжала:

– Мне твоя матушка все рассказала. Оказывается, и у благородных воронов есть свои сложности. Не знаю, помнишь ли об этом ты, но на самом деле твоя мать все еще переживает из-за того, что в детстве тебя чуть не забрали у нее.

При этих словах зрачки Юкии еле заметно шевельнулись.

– Я не забыл. Я и сейчас отлично все помню. Иногда вижу во сне. – Он с горечью усмехнулся. – Наверное, не мне так говорить, но с тех пор, как я осознал себя, и до нынешнего времени чувствую в себе некое напряжение. Имею ли я право здесь находиться? Могу ли мать называть матерью? Иногда подобные вопросы вызывали сомнение. Не знаю, сойдет ли это за оправдание, но я устал.

Юкия вздохнул и потер виски.

– Когда ты сказала, что мне не доводилось подвергаться тяжелым испытаниям, я перегнул палку. Мне не следовало срывать злость на тебе, я виноват в том, что не сдержался. Прошу простить меня.

Коумэ в ответ на эти извинения покачала головой.