Золотой ключик для Насти

Выпятил грудь, по – барски шагнул навстречу деду. – Это не старая колдунья! Это новая! Её зовут Нанананастя!

– У… – протянули в толпе.

– Красивое имя! – пропищал кто‑то из мальчишек.

Я подавилась смешком, но Косарь был серьёзен, как президент на инаугурации:

– Нанананастя идёт лечить хворого моряка. Так что вы это! Того! Пропустите!

Одна из женщин, видимо, та самая старостиха, всплеснула руками, расцвела беспредельно широкой улыбкой.

– Во – во! – кивнул мой провожатый.

Толпа расступилась, как море перед Моисеем. А я отчаянно вцепилась в локоть Косаря. Тот глянул странно, озадаченно выгнул бровь. Пришлось сознаться:

– Боюсь.

Дальше шли медленно, под визжащим конвоем любопытной толпы. Локоть Косаря не отпускала до тех пор, пока старостиха не распахнула перед нами дверь своего дома.

– Пойдём, – улыбчиво сказала она. – Авось у тебя получится выходить. Я‑то уж совсем с ног сбилась. Две недели врачую, а он всё горит и горит…

Переступив порог, мы сразу очутились в большой общей комнате, одну стену которой занимала печь. У другой обнаружился стол и несколько скамеек, рядом нечто отдалённо похожее на ткацкий станок. В воздухе витал аромат свежего хлеба, борща и жареной рыбы. На этом сходство с русской избой заканчивалось."

"Напротив входной – ещё три двери, во внутренние комнаты. Старостиха поспешила к крайней, той, что ближе к печи. И хотя меня внезапно обуяла нервная дрожь, резво побежала следом.

Моряк встретил нас тихим, нечеловеческим стоном.

– Со вчерашнего вечера в беспамятстве, – грустно сообщила женщина.

Я нервно сглотнула. Морально готовилась к неприглядному зрелищу, но реальность оказалась куда хуже. На сбитых измятых простынях, лежал мокрый, как мышь, мужчина. Некогда красивое лицо осунулось, лоб усеян мелким бисером пота, длинные, липкие пряди волос похожи на скопище чёрных змей. Одеяло сброшено, обнажает руки и грудь. Когда‑то этот человек был очень силён, а сейчас кожа выглядит по – стариковски дрябло, болезнь стремительно пожирает тело. И пахнет в комнате… своеобразно.

Трогать его лоб было очень неприятно.

– Горит, – кивнула старостиха.

Моряк застонал, закашлялся. Голова дёрнулась, но тут же упала на подушку.

– Он сильный, – продолжила женщина. – Другой бы давно помер.

– Его нужно перевернуть на живот, ну или хотя бы на бок. Поможете?

Больной оказался лёгким, как бронированный джип груженый камнями. Пока переворачивали, моя жалость незаметно испарилась, а мысли о предстоящем уколе доставили какое‑то нездоровое удовольствие.

Под одеялом обнаружился ещё один сюрприз – моряк был совершенно гол, все прелести напоказ. На моих щеках тут же вспыхнул неподобающий профессионалу румянец. Старостиха заметила и усмехнулась, хитренько так, странненько.