Золотой стриж

И я знаю как. О, я понял как! Идем.

– Далеко? – спросил Кадет, глядя, как рвется лиственный покров и переплетение веток, и Нил подумал: «Надо же, да он пошутил!»

– Довольно далеко. – Нил побарабанил по губам, вспоминая. – Полчаса. Вроде. Где-то так.

Кадет даже не удостоил ответом такую ерунду, но Нилу и не нужно было его одобрение. Он встал и надавил обеими руками на стену из деревьев и травы, крепкую, как плетень.

– Подвиньтесь, – мягко сказал Нил. – Давайте. Я спасаю землю, и вы мне очень, очень поможете, если немного… Немного подвинетесь.

Он представил то, что хочет получить, изо всех сил – не только умом, но и всем телом, каждой вспышкой испуганной надежды, памятью о маме, желанием спасти чужую собаку, нежеланием умереть.

– Давайте, – прошептал он, цепляясь потеплевшими от золота пальцами за туго сплетенные ветки. – И вы, и я, мы все создания земли. Давайте же. Помогите.

– Если место силы можно создать, создай прямо тут! Приложи руку к чему угодно: другому камню, дереву, иначе нам конец!

– Нет, – беспечно ответил Нил. – План другой.

Он нажал сильнее – и стена растений начала меняться.

– У тебя – план? Поверить не могу, – пробормотал Кадет, завороженно озираясь.

Тесная лиственная пещера медленно начала перестраиваться, менять форму. Когтистые лапы испуганно отдернулись. Снаружи, похоже, лезли новые и новые растения: головокружительно и сладко запахло хвоей, цветами, свежей листвой. Зеленая пещера отрастила несколько ответвлений – точно таких, какие представил себе Нил. Туннели из растений тянулись во все стороны, ветвились, с треском и шорохом уходили вдаль. Новые растения и старые переплетались, все, что дремало в земле, совершенно все, – ожило.

И Нил пошел в ту сторону, в которую хотел попасть, с трудом выпутывая ноги из высокой травы. Вокруг деревьев обвивались ползучие растения, трава вперемешку с разноцветными цветами касалась ног, и Нил на ходу вел ладонью по морщинистой коре, по невесомым травинкам и высоким, сладко пахнущим цветам. Все постоянно менялось и росло – бесконечное буйство жизни.

– Ты сделал столько ходов, чтобы сверху было не видно, куда ты идешь по этому лабиринту, – еле слышно проговорил Кадет. – Пожалуй, ты не совсем тупой.

Нил улыбнулся, не оборачиваясь. Слабости он не чувствовал – наоборот, анима внутри будто росла и росла, чувства обострились, цвета казались очень яркими, и он ощущал растения вокруг так, как Кадет, наверное, ощущал монструма, – будто часть себя. Он слился с этим лесом, переплелся с землей, она была частью его, а он – ее частью. Нил спихнул с ног лапти и пошел босиком, чувствуя ступнями траву.