Золотой стриж

По своим меркам он уже и так проявил чудеса изобретательности, но тут поднапрягся еще немного – и расплылся в улыбке. Да он просто великий мыслитель!

– Придумал! Я же все-таки научился превращаться в стрижа! Я – в стрижа, ты – в Ястреба, долетим до места силы, и готово.

Кадет покачал головой:

– В птичьей форме чувство стаи становится очень сильным, меня легче отследить. Исчез ты вместе со мной, так что они решат, что, найдя меня, найдут тебя. И будут правы.

– А сейчас они могут тебя найти?

– Я прикладываю усилия, чтобы не думать на своем языке. – Он запнулся. – Ну, то есть не на своем. На ястребином. Это затрудняет поиски. Им понадобятся маги высокого ранга, которых, полагаю, еще не оповестили.

– Потому что вы не хотите поднимать шум? Лучше быстрее со мной покончить самим, чтобы вас не спрашивали, как вы допустили такую суматоху, а?

– Да. Примерно так, – сухо ответил Кадет. – А теперь помолчи.

Он закрыл глаза, и морщинка между бровей стала глубже. Монструм по-прежнему лежал на боку, слабо подергивая лапами, и Нил опустился на землю рядом.

– Эй, малыш, – позвал он. Монструм неловко приподнял свою пугающе-бесформенную башку. – Это ведь еще ты? Где-то там, под этим… всем? Ты меня помнишь?

Монструм, конечно, не ответил: без выражения поглядел на Нила, будто просто слушал голос, и уронил голову обратно. Нил осторожно вытянул руку и погладил черный бок, по ощущениям, такой же, как раньше: вроде толстого слоя мягкой пыли. Монструм издал звук, похожий на грустное собачье ворчание.

– Ничего, все будет в порядке, не вешай нос, – утешил Нил, поглаживая его. Для анимы наверняка не особо полезно касаться Тени, но что делать, если Тень похожа на собаку и страдает? – Хотя у тебя и носа-то нет, бедняга.

Вряд ли это отвечало совету «пользоваться мозгами, а не надеждой», но монструм, кажется, был не против: он свернулся калачиком, и движение на этот раз получилось почти живым. Морда у него чуть изменила форму, и, присмотревшись, Нил с каким-то мучительно ярким, щекочущим чувством понял: монструм отрастил себе нос.

– Хороший пес, – зашептал он, почесывая холку онемевшими от холода пальцами. Рука входила в Тень легко, будто шевелишь пальцами в мешке, набитом ледяной крошкой. – Мне тоже страшно, но вместе бояться не так жутко, да?

Пес умиротворенно уложил между передними лапами голову, на которой неспешно прорастали уши. Пальцев Нил уже не чувствовал, но это было неважно: он чесал за новообретенным ухом, и монструм менялся все быстрее. Из Тени заново вылеплялась клочковатая шерсть, усы, когти. Потом монструм вдруг встал, переступил с лапы на лапу, вспоминая, как ими пользоваться, и лизнул холодным языком ладонь Нила.

Тот затаил дыхание и покосился на Кадета.