Золотой эшелон

Не по головам, конечно, а чуть выше. Жалко людей кровянить: благородным делом заняты, обком штурмуют. Ну, конечно, не без перегибов — так ведь столько лет терпели! Эх, другой бы расклад — Салымон и сам бы с удовольствием поучаствовал. Кто маму-папу сгноил, кто меня в интернате куском попрекал, а?

Но, с другой стороны, не на детях же отыгрываться! Глянул Салымон на девку, которую Зубров все еще придерживал за плечо — нет никакой девки! Как котенок за шкирку — висит на руке командира детеныш женского пола. Ей еще до девки года три из лифчиков-трусиков вырастать. Скинул Салымон куртку, да того детеныша замотал, как пеленашечкой: не сиди голой среди мужиков. Тут Зубров голос подал:

— Я, товарищ полковник!

— Брусникин, Брусникин! Слышишь, я Зубров!

— Погоня за нами, пару взводов навстречу гони!

— Свяжись с Драчом, матерни от моего имени, пусть тылы мне прикроет. У него, гада, броня и мощь огневая.

— Отбиваемся, товарищ полковник.

— Этого еще не хватало! От кого?

— Да прут какие-то, видно, бронепоезд наш понравился.

Тут вдали пару раз ухнула танковая пушка, подтверждая, что идет нешуточный бой.

— На месте не стой! Маневрируй! Цель из себя хорошую не делай.

— Да далеко не уходи.

— И врача наготове держи.

— Нету врача, товарищ полковник. Короткой очередью насквозь прошило. Три входных — три выходных. Прием.

Но не было на это больше времени: за ними с гиком и свистом неслись тачанки, велосипеды, древние мотоциклы и даже почтенного возраста БТР-152.

Аспид жал. Уже ясно было: ушли. Салымон, распираемый радостью, поинтересовался:

— А что это вы, товарищ полковник, бледный такой?

— А ты на себя посмотри!

Эшелон рванул с места назад немедленно, как только прибыли все три машины. Ясно было: тут не прорваться, надо идти через Ростов. Груз был цел. Американец тоже. По словам Брусникина, он держался молодцом: не паниковал и под ногами не путался. Задние вагоны вообще не пострадали: нападали спереди. Мертвых и раненых подсчитывали уже на ходу.

Трудно задом наперед тяжелому эшелону. Вновь на горизонт выплывают недавно еще смрадно дымившие, а теперь мертвые трубы химкомбината. Плывут мирно корпуса заводские, чахлые деревца, хрущевские пятиэтажки и снова корпуса. Кусок оборванного троса на ветру скрежещет по металлическому боку ржавого резервуара. Ветер гонит по степи пыльные смерчи. Копоть, дым, смрад, тоска.

— Говорит первый. Всех командиров подразделений на селектор. В вагонах осмотреться. О потерях доложить. Железнодорожный взвод?..

— Тепловоз и цистерна в порядке. На бронеплощадке вмятины. Расход боеприпасов — шесть стодвадцатипятимиллиметровых и восемьсот девяносто пять двадцатитрехмиллиметровых снарядов. Убит — один, командир первой башни. Ранено трое: наводчик первой башни и двое сцепщиков.

— Со сцепщиками ясно.