Золотой эшелон

Не бойся, все будет хорошо.

Оксана, не говоря ни слова, ушла в купе. Чтоб не плакать — надо задержать дыхание и считать до двадцати. Это было самой важной наукой, которую она усвоила в школе. Зубров и Петрович закурили.

— Свидимся ли еще, Петрович?

— А вдруг и свидимся? Дуракам везет, знаешь? Приедешь ты за своей Оксаной, а у нее дитенок в пеленках брыкается. Заберешь обоих и поедешь в свою деревню. Хотя нет, не доедешь. Ты себе еще какую-нибудь мороку найдешь, чтоб уж точно не сносить головы.

— А ты б меня к себе в подмастерья взял?

— Нет, полковник. У тебя другая судьба, от этого не спрячешься.

— Спасибо тебе за все, Петрович. Хороший ты мужик. А деревню свою ты противотанковым рвом обкопай. На случай, если мне не повезет.

— А как же! Завтра выйду с лопатой до завтрака и, пока Марья яичницу жарит, — как раз и обойду всю околицу: пять метров ширины, два с половиной — глубины. Плевое дело!

— Ишь ты, устав знаешь! — рассмеялся Зубров. — А БДТ водить умеешь?

— Водил на переподготовке.

— Я тебе его оружием загрузил. По нынешним временам в хозяйстве пригодится.

— Спасибо тебе, Зубров.

— А раз ты противотанковый ров копать ленишься — я уж постараюсь, чтобы мне повезло.

Тут вышла Оксана с узелком в руках, и Зубров обнял ее, что-то шепча. Петрович отвернулся, обозревая линию горизонта.

— Витенька! Ты вернешься, правда? С тобой ничего не случится?

— Ну что со мной может случиться, маленькая? Я приеду за тобой. Будь спокойна. Если вдруг задержусь, а будет девочка — Оксаной назови. А мальчика — как хочешь.

— Витенька, мне страшно.

— Вот глупенькая. Петрович добрый, и жинка у него хорошая. Никто тебя не обидит. И Любка там будет, и Драч.

— Конечно. Врач сказал: две недели — и как огурчик. Девочка моя! Тебе нельзя плакать. Ребеночку вредно.

— Я и не плачу, чего выдумал! Все в порядке. Поцелуй меня и иди. Иди-иди, не оглядывайся. Петрович, увезите меня, пожалуйста, поскорее! Нельзя долго прощаться, ведь правда?

Оксана честно не плакала — до самого поворота дороги, за которым Зубров не мог ее более видеть.

Миновали уже и Люберцы, а в командирской рубке все шло чаепитие. Зубров держал речь.

— К Москве подъезжаем. Как нам с главным долгом разбираться — там видно будет. А долг номер два у нас — перед Полем. Мы его все же без мыла довезли. Некрасиво получается.

— Да что ты, Виктор, я все понимаю. Это же не ваша вина! — вскинулся Поль.

— А ты, Поль, не горячись. Что, господа офицеры, делать предлагаете?

— По анализу перехвата вагон мыла должен сегодня прибыть на Красную Пресню. Может, это самое мыло и есть, которое у нашего Поля умыкнули, — сообщил Брусникин.

— Так что делать будем?

— Брать надо, — оживился Салымон.

— Так ясно, что брать, — как? — оскалился Брусникин.