Золотое пепелище

У меня целее будет.

Вся ненависть к паразитам, большим и малым, еще и обида за себя и за Майку, да еще и детское недоумение, с которым он, великовозрастный, до сих пор встречал всякую несправедливость (по его мнению, конечно), вспенили, вскипятили кровь.

– Верни.

Усольцев нарочито потянулся, расправив плечища заправского пловца, сальным глазом издевательски подморгнул:

– Закисни, Олежа. Вещь не твоя, и так ясно. Или пободаться желаешь? Смотри, мне только слово сказать, что против слова Осипыча барахло ставишь – вылетишь пробкой.

И снова, как много лет назад, у Перышкина перед глазами запрыгали, разрываясь, кроваво-красные шары.

Паразит. Крыса.

* * *Темно, тепло. Ночное море то тихонько вздыхает, разбиваясь о камни, и брызги разлетаются веером, то стихает, лишь изредка ерошась от свежего ветра. Луна стояла полная, прямо к ней от берега бежала фосфорическая искрящаяся дорожка. Кто-то где-то жег костер и пел. Вопили цикады, где-то взлаивали шакалы, которым многообещающе отвечали огромные овчарки, охраняющие частные дворы. Среди сосен и зарослей ежевики шуршали неведомые ночные твари, и роились над кустами светляки.

По темной аллее, идущей от ярко освещенной улицы Морской, шагал человек, явно навеселе, походкой озорного гуляки. Даже по его тени читалось, что это честный отпускник, скромный ударник производства, премированный от профсоюза путевкой, который все свои кровные двадцать с хвостом дней добросовестно отдыхал, поглощая должное количество калорий и витаминов, не забывая отдать должное знаменитому крымскому вину, а то и дамскому полу. Ведь грех проходить мимо всего этого великолепия, в полном ассортименте выставляемого напоказ на каждом камне. Грех не повздыхать ни о чем на пару с какой-нибудь временно родственной душой около ласкового моря, а потом разбежаться по своим норам, ибо не те времена сейчас – носиться за каждой дамой с собачкой, тратя на нее время и нервы.

Товарищ, посвистывая, шагал себе, руки в карманы, нагуливая аппетит перед вечерним кефиром. Вот он вошел под сень высоченных сосен, как бы в восторге запрокинул голову, любуясь звездами – и тут сзади шарахнулась из кустов тень, послышалась возня, хрип, взвилась серебристая пыль, замелькали руки, ноги, головы. Врезалась в руки тонкая проволока, брызнула цевкой на песок кровь.

* * *– Не надо дергаться, – попросил Чередников, поливая перекисью изрезанные руки Миши.

Тот, пошипев, укоризненно заметил:

– Хорошо вам говорить, товарищ лейтенант, а мне-то каково? Это ж все-таки руки, рабочие.

– Ну-ну, – прервал Гоманов, – прям уж рабочие, мозолистые. Завел шармань. Молчи уж. И так бога благодари, что поспели.