Золото Югры

Но тут Царь Иван Васильевич остановился:

– Время позднее, Поссевино, да и учить тебя уму-разуму поздно по летам твоим. Говори, чего хотел сказать от имени ойропейских государей…

– Я приехал в Московию вести равные переговоры, на равных условиях, – тягуче заговорил Поссевино. – А ты пугаешь меня. То пугаешь сомнительными книгами, кои нарисовать можно за неделю, то читаешь изверения сумасшедшего монаха из Германии – Мартина Лютера. Давай с этим покончим. И перейдем к делу.

– Перейдем, – легко согласился царь Иван. – Говори ты первый.

– В марте месяце этого года, когда сойдет снег и дороги окрепнут, армия короля Стефана Батория продвинется из зимних квартир на прежние позиции под твой город Можайск. Одновременно литовские полки выйдут из Смоленска и двинутся на город Калугу. Войска турецкого султана запрут твой южный рубеж. Им дано разрешение дойти до твоего города Рязань.

– Как же мне, Царю всея Руси, воспрепятствовать этому нашествию? – В голосе государя – ни трещинки, ни волнения.

– Папа, предстоятель Святого престола, предлагает тебе в оставшееся время, до мая месяца, запустить на Русь католических миссионеров. За три месяца они переведут всех московских городских людей в истинную, католическую веру. Черных, пахотных людей – потом как-нибудь наделим истинной верой… Армию свою отведешь к Волге. Ежели от армии что останется. Там, на Волге, твоя армия встанет намертво под вооруженным присмотром наших сторонников и союзников – турков. Вот и все.

– А мне – как быть? – вдруг до того уросливо вопросил царь, что Осип Непея даже подпрыгнул в своем убежище.

– А тебе, Царю богоданному, ничего делать не придется. Даже веру менять не надо. Те же у тебя будут слуги, та же еда… То же государство, Московия, – правда, как бы кастрированное. И конечно, жить ты станешь не в Москве, а в городе Торжке… Или там, где похочешь, и откуда до Москвы – сто верст!

– Надо подумать! – опять зауросил Грозный.

– Нечего думать! – повысил голос нунций Поссевино. – Против тебя, негодный правдолюбец, воспрянула вся единоверная Европа, скрепленная чистой и беспорочной верой, а он – думать! Что тут думать?

– Да есть маленько, что думать, – сознался Иван Васильевич. – Ты, Поссевино, наверное, еще маленький был, еще не понимал, зачем бродят по твоей Ойропе черные монахи и продают на площадях городов мятые бумажки с названием «индульгенция». То есть продают людям заранее одобренное папой римским прощение греха, коего человек еще и не совершил. А какие славные грехи можно было творить, обзаведясь такой индульгенцией! Мне, Поссевино, таких бумажек в те годы привезли много, лежат сейчас в Приказе тайных дел.