Золото Югры

Но опять же только прикоснись к царю при этаком его состоянии телесном и душевном, то башку отрубят напрочь, а пенек, на котором рубить, закатят прямо сюда, в Грановитую палату. Бориска Годунов решил, что голова нужнее, а русские земли – они как-нибудь прирастут.

Но тут отчего-то царь снова сел на место, мягко проговорил:

– Ну, ты, тонкоголосый, в красном халате! Подь ко мне, под царскую руку.

Посольское дело трудное, а исполнять его надо со тщанием. Тонкоголосый католический монах поспешно встал и пошел. Как не пойти, царь зовет. Не король даже, а сам Царь!

Бориска Годунов, опять же по знаку Ивана Васильевича, отомкнул личным ключом замок на кованном из меди сундуке, откинул крышку. Служки уже тащили второй стол, на который сам Иван Васильевич лично, с особым бережением, начал класть книги, вынимаемые Годуновым из сундука. А собравшимся пояснил:

– Сие есть моя библиотека, именуемая мною «Либерия», ибо знание, хоть и умножает печаль, но дает свободу духу нашему… Сии бесценные сокровища духа изволила привести с собой из Константинополя пятьдесят лет назад Софья Палеолог, жена моего деда Ивана Третьего, бабка моя, стало быть…

Борис Годунов крепким и сильным голосом объявлял, какая книга «Либерии» появляется на столе:

– «История царств»! «Толковальные записи Бероса, писца жреца Беруза»! «Молитвенник в песнях к Богам небесным»!

Осип Непея, неприметным столбиком спрятавшийся за широкую спину дьякона Успенского собора, с любопытством глядел, как от явного испуга и недоумения вытягивается лицо папского нунция Поссевино. Ведь тот слушал названия книг, перечень коих числился в особом папском списке, спрятанном в подземельях Ватикана.

Осип Непея перекрестился, что не к месту вспомнил Ватикан, и даже проговорился вслух:

– Ва Ти Кан, «Живой воды Повелитель». Название-то языческое. А там папа живет. Как это так?

– Ась? – повернулся к нему всем телом громадный дьякон. – Чего шепчешь худого ко мне в спину?

– Слово «Ватикан», говорю, русское, но языческое. А паписты за него держатся, как…

– …как евнух за отрезанные яйца, – прогудел дьякон и отвернулся снова смотреть на занятное действо.

Поссевино не выдержал, закричал своим:

– Покинуть помещение. Один хочу говорить с царем Московским!

«Царь Московский» при конце правления Ивана Васильевича означало такое обидное прозвище, как если бы военачальнику королевского войска сказать: «Посторонись, солдат»!

Посольские служители при Поссевино мигом потянулись в низенькую дверь вон из палаты.

Иван Васильевич диким глазом просверлил Осипа Непею, тишком замершего в углу. Тот встал, поклонился и мелкими шажками перебежал к полкам с книгами. Огляделся. Среди общего замешательства его и не заметили.