Золото Югры

У нас, мил человек, срочная нужда в монастыре оказалась… Отворяй, давай…

Макар краем глаза заметил в темноте шевеление в смотровой щели калитки. Отскочил вбок. «Инг»! – радостно звякнула тетива арбалета, и кованая стрела тупо ударилась о каменную кладку монастырского склада, в сотне шагов от ворот.

Теперь бы в ответ ударить в щель мечом или копьем! Да только монастырским послушникам, как и монахам, оружие носить – грех. Макар ударил словом.

Услышав склизкую, но бухающую матерщину, человек за воротами как бы и дышать перестал. Потом раздышался.

– От ты даешь, монах! Ну, даешь! Это же волоколамская сволочная брань! Ты что, Макарка, с тех краев будешь?

Макар, совсем разбешенный, ответил – с каких он краев и где он видел говорливого человека. Наверное, от Макаровых слов проснулся черт в аду и начал со страху своим хвостом креститься – такую сочную брань просунул Макар в смотровую щель калитки. Вместо копья…

– От я завтра, опосля заутрени, все расскажу про тебя игумену, – совсем не зло сообщил человек. – Ведь запорют тебя за брань-то.

По говору Макар сообразил, что за воротами стоит новгородец. А новгородцы народ таковский, что зря за человеком гоняться не станут. Может, попусту он вмешался в чужое дело? Может, купец Изотов чем навредил новгородцам шеломской пятины?

На всякий случай Макар припомнил дразнилку, какой доводят новгородцев до белого каленья:

– Слышь, человек! Не ты по Волхову на жернове плавал, да баб крестил… нижним крестом?

За воротами в голос сразу заорали десять человек, застучали железом по воротам.

Новгородец подышал, подышал, потом ответил:

– Ладно, Макар Старинов. Земля наша маленькая, дорог мало. На какой либо дороге, да встретимся. Меня Хлыстом кличут. Встретимся, не сумлевайся… И уж сочтемся, так сочтемся! Айда, народ, ночевать! Завтра игумена трясти начнем!

Орава отодвинулась от монастырских ворот. Лошадей охальники повели в поводу, сами не шумели. На озеро, видать, пошли, отдохнуть. Там лес густой, огня не видно.

В сторожку Макар до утра не вернулся. Прошел по внутристенным переходам монастыря к своему исповеднику, старцу Феофилакту. Старец умирал тяжело, муторно. Жидкость из него обычным путем не выходила. Макар по утрам вставлял старцу в уд серебряную трубочку, протыкал нечто гнилостное внутри, и старец оживал, отдавши наружу вонькую мочу.

Вот и в это раз, выпустивши жидкость, Феофилакт облегченно выслушал Макарову исповедь про случай в ночи. И про боязнь Макара насчет наказания игумена тоже выслушал.

– Игумен тебе что? – благостно прошептал Феофилакт. – Тебя сам царь Иван Васильевич определил в вечные послушники. Монахом тебе не стать, значит, под игумном не ходить… Всю жизнь теперь будешь… серебряными трубочками старцев пользовать. И то – забота.