Лишнее золото. За гранью джихада

Поль тогда словил пулю в плечо. Трое суток отбивались. Связи не было. Тьфу, жутко вспомнить…

Вот и сейчас не лучше. То есть – будет не лучше, если завертится вся эта карусель. Банды разместились компактно. Сейчас нас разделяет около двухсот метров. Если что-то начнется, за сколько минут они доберутся до нас? Вот именно. Так что сидим тихо и думаем. Думаем и размышляем, что делать.

– Знаешь, что мне напоминает этот распадок? – усмехнулся Филин.

– Даже боюсь спрашивать, – хмыкнул я и облизал пересохшие губы.

– Нет, ну ведь и правда похоже, – не унимался сержант.

– Филин, твою дивизию! Уймись! – Верещагин поморщился и достал бинокль. – Лодку она напоминает. Большую, твою мать, лодку.

– Подводную лодку в степях Украины, – тихо начал сержант, но наткнулся на злой взгляд командира и заткнулся. – Уже молчу…

– А вон тот валун на клитор похож… – тихо прошипел сержант и оглянулся на капитана. Верещагин, не отрывая глаз от бинокля, показал ему кулак.

А он был прав, этот Сергей. Форма у распадка была… Как бы это помягче выразиться? Навевала фривольные мысли о женских гениталиях. Горный ручей и гранитные ступеньки террас, лежавшие вдоль склона, усиливали впечатление. Мысль устроить в этом месте засаду и вовсе вызывала нервный, слегка натянутый смех. Нет, ни самоубийцами, ни идиотами мы не были. И дело здесь не только в форме распадка.

Длиной он метров двести пятьдесят, не больше. Ширина – около семидесяти. Формой похож на… В общем, вы уже поняли, на что он похож. На огромную стрелку компаса, указывающую направление юг-север. Эдакий небольшой, но аккуратный распадочек, зажатый в жесткие рамки из серого гранита. Пройдет совсем немного времени, и эти горы взорвутся выстрелами, стонами и проклятьями…

Левее меня, метрах в пяти, между двумя валунами лежит Поль. Он, прищурившись, наблюдает за парящей над нами птицей. Эти крылатые твари, немного похожие на птеродактилей, прекрасно чувствуют, что здесь прольется кровь. Птицы, в отличие от остальных зверей Нового мира, быстро поняли повадки странных двуногих. И то, что после нас часто остаются теплые тела, которые можно долго рвать клювом на части, вдыхая сладковатый запах крови.

Я не люблю птиц. Однажды, лет пятнадцать назад, одна цыганка нагадала мне смерть от этих пернатых созданий. Что это будет за птица – она не сказала. Мне, если честно, это не важно. Поэтому я искоса наблюдаю за парящей в небе фигурой и зло сплевываю на камни. Мне бы не хотелось, чтобы такая тварь ужинала моим фаршем. Но и другого выбора у нас нет. Не придумали. Ночью мы выскользнули из заброшенного аула и, отступив к реке, устроили в распадке засаду.

Впереди банды пойдет передовой дозор. По-хорошему, его надо бы пропустить, чтобы не поднимать шум заранее.