Дикое золото

В общем, жандарм был прав – куда ни посмотри, не видно ровным счетом ничего подозрительного: люди на небольшом перроне такие, каким им и подобает быть, обычные, никто не выламывается из общей истины ни подозрительным любопытством, ни, наоборот, деланным безразличием (безразличие тоже нужно уметь изобразить, неумелая игра режет опытный глаз)…

– Отправляйте, – кивнул он, нахлобучив поплотнее инженерную фуражку – этому персонажу еще рано было уходить со сцены.

Жандарм вновь откозырял, гораздо торопливее, побежал мимо черного тендера к паровозу. Уперевшись носком сапога в подножку, Бестужев одним прыжком оказался в теплушке. Коротко, звонко лязгнула сцепка, паровоз пронзительно свистнул, мощно фыркнул – и товарный поезд тронулся, постепенно набирая ход. Аккуратное здание вокзала, коричневое с белой каймой, осталось позади, а за ним и поднятый семафор. Какое-то время еще тянулись простые крестьянские домишки, потом пропали и они, паровоз свистнул, наддал, двигаясь меж подступивших совсем близко сосен, словно снаряд в пушечном жерле.

Бестужев, стоя в дверях, оглядел теплушку. Все было в полном казенном порядке – за невысокой деревянной решеткой лежали кожаные сумки, опечатанные орленой казенной печатью, и возле них, зажав карабины меж колен, сидели на скамеечке двое стражников. Семен с Пантелеем помещались в другом углу. Два длинных зеленых ящика стояли как раз посередине, напротив двери. Мышеловка была взведена и старательно оснащена вкусным кусочком сыра. Вопрос только, имеется ли в пределах досягаемости сырного духа хоть одна мышь…

Хоть в горле уже першило, он зажег очередную папиросу, пуская дым в распахнутую дверь, прихваченную к стене изнутри железным крюком. До сих пор не отпускало напряжение девятичасового путешествия от приисков до Аннинска, когда в любой момент мог произойти очередной, новый, непредвиденный сюрприз.

Обошлось. Никто ни разу не побеспокоил золотой караван с преступными намерениями, что немедленно вызывало вопросы и раздумья. Они либо отказались от налета, либо…

Самое грустное, что у него по-прежнему оставался не один твердо, уверенно подозреваемый, а двое. И Енгалычев, и Мельников, окажись они все же замешаны, получили разную ложь, но нынешняя ситуация с равным успехом могла оказаться следствием деятельности либо первого, либо второго. И тот, и другой могли по своим причинам дать сообщникам сигнал об отмене налета…

– Все помните? – сурово обернулся он к стражникам."

"– Точно так, ваше благородие, – торопливо ответил тот, что постарше. – Ежели, не дай бог, нападут – ружья бросать и пощады просить…

Видно было, что оба испуганы, вышиблены из колеи странными распоряжениями начальства, – но не посвящать же их в детали… Обойдутся.