Зодчий. Книга II

Но вы же детектив — должны понимать, что это может плохо закончиться.

Проверив крепления, я зашагал прочь.

— А как же ваша совесть, господин Баженов? — крикнул мне вослед психомант. Он зря тратил силы. Мои условия были кристально прозрачны и вполне выполнимы.

В лагере, разбитом на границе с Изнанкой, я подошёл к костру и сел так, чтобы не потерять из виду пленника. Будет неприятно, если столь ценный персонаж погибнет, не исполнив своего предназначения. В мой план такой вариант не входит.

Я нацепил кусок хлеба на ветку, закрепил её так, что только самые кончики огня лизали угощение, и устроился поудобнее. Фурсов наблюдал за мной слезящимися глазами. Вся его спесь, вся уверенность и аристократичность сошли на нет в течение нескольких часов после того, как мы оказались в этом месте. Укромный островок из берёз, за небольшим болотцем, отрезанный от всех обжитых земель.

Здесь мне предстояло довести план до конца, и сделать это в одиночку. Витязь участвовать в подобном отказался наотрез, и я его понимал. А больше никому здесь я особо и не доверял.

Закончив с хлебом, я положил сверху нарезанного свежего репчатого лука, посыпал немного солью и с наслаждением захрустел угощением. Шумно запил его сладким чаем из походной кружки.

— Прошу вас… — подал голос Фурсов. — Я исчезну. Я отпишу вам земли. Я всё сделаю. Просто отпустите меня. Клянусь вам!

Я жевал хлеб, наслаждаясь вкусом, и на слова барона не реагировал. Можно много говорить о благородной крови, о чести. Но нет ничего лучше старой доброй безысходности.

Керн сидел в Изнанке, то и дело оглядываясь по сторонам. Уверенности у психоманта стало значительно меньше. Потому что я не шутил и старательно хранил максимально равнодушный вид. Мол, если затянет и помрёт, значит, я приступлю к плану Б.

Удивительно, что психомант вообще упорствовал. Я предложил ему идеальный выход из ситуации, где все участники покидают историю с большой выгодой для себя. Фурсов сохраняет жизнь и не отправляется на каторгу за участие в покушении на имперского зодчего. Керн живой и здоровый возвращается в Санкт-Петербург и продолжает свои детективные изыскания. Я же получаю земли, переданные барону Фурсову его благодетелем Игнатьевым. Честная дарственная, в которой мне переходит власть над Приборово и окрестностями, а моя собственная территория сильно расширяется.

Плюс ко всем растёт человеческий ресурс.

Всё в рамках закона. Никто не посмеет оспаривать, без доброй воли участников договора. А таковую можно не ждать. Потому что у меня будут лицензированные слепки памяти, свидетельствующие о серьёзных преступлениях, как барона, так и его доверенного лица из Санкт-Петербурга.

Вот только последний сильно упорствовал.