Благие знамения

Там написано, что любую собаку можно приучить слушаться. Папа разрешил его оставить, только если я воспитаю его как следует. Давай, Барбос. Иди в дом.

Пес заскулил и бросил на Адама умоляющий взгляд. Куцый хвостик пару раз ударил по земле.

С трудом, неохотно, словно против штормового ветра, он заполз на крыльцо.

— Ну вот, — с гордостью сказал Адам. — Молодец.

И очередная частица Ада в церберовой душе сгорела дотла…

Анафема закрыла дверь.

Над дверью Жасминового коттеджа всегда висела подкова, которую его первый владелец повесил здесь сотни лет назад; в те времена свирепствовала Черная смерть, и он решил использовать все способы защиты, какие знал.

Подкова давно проржавела и едва проглядывала из-под этого векового грима. Поэтому ни Адам, ни Анафема не обратили на нее внимания и не заметили, как она раскалилась добела и вновь начала охлаждаться.

Какао Азирафаэля едва не заледенело.

Тишина в комнате лишь изредка нарушалась шелестом страниц.

В двери то и дело стучали: это перспективные клиенты книжного магазина «Интимная жизнь», расположенного по соседству, ошибались входом. Азирафаэль не обращал на них внимания.

Но пару раз они едва не заставили его чертыхнуться.

Анафема не успела как следует обжиться в Жасминовом коттедже. Большая часть ее имущества валялась грудой прямо на столе. Выглядела эта куча завлекательно — словно жрец-вудуист совершил набег на склад научного оборудования.

— Класс! — сказал Адам и зарылся в оккультную груду. — Что это за штуковина на трех ногах?

— А что это за линии? — спросил Адам.

— Ух ты, — сказал он. — И что, они?..

— Прямо тут, повсюду?

— А я их никогда не видел. С ума сойти, вокруг столько силовых линий, а я и не видел.

До сих пор он и понятия не имел ни о каких оккультных явлениях, кроме Праздника урожая. И теперь его сознание впитывало слова Анафемы, точно промокашка воду.

Барбос лежал под столом и рычал. Он начинал серьезно сомневаться в себе.

Прежде Адаму не доводилось слышать даже словосочетание «окружающая среда». Тропические леса Южной Америки были для Адама закрытой книгой, причем даже не из макулатурной бумаги.

Адам перебил Анафему только один раз — чтобы выразить солидарность с ее взглядами на атомную энергетику:

— Я как-то был на одной атомной станции. Такая тоска! Ни тебе зеленого дыма, ни трубочек с растворами. Люди притащились в такую даль, чтобы посмотреть, как булькают трубочки, а им показывают каких-то типов, у которых даже скафандров нет.

— Трубочки начинают булькать после ухода посетителей, — мрачно сказала Анафема.

Адам недоверчиво хмыкнул.

— Будь моя воля, я бы давно запретила эти атомные станции.

— И поделом им, раз они не булькают, — сказал Адам.

Анафема кивнула.