Я знаю, что видел

На таком расстоянии невозможно разобрать, о чем они говорят, но я вижу, что Эмит активно жестикулирует в адрес человека, стоящего на пороге. Должно быть, это Эбади. Спустя минуту Эмит как будто разворачивается, чтобы уйти, но какие-то слова Эбади его останавливают. Эбади отступает на шаг, и только я надеюсь, что дверь между ними сейчас закроется и опасность минует, как Эмит проходит внутрь.

Глава двадцать шестая

Жду его здесь, в сгущающейся темноте, и меня охватывает паника. Эмит только что зашел в дом к убийце, а я не остановил его. Я даже не знаю, что Эмит планировал ему сказать. А если он начнет расспрашивать о мертвой, ну или пропавшей женщине, что, скорее всего, сделает Эбади?

Нельзя просто прятаться за машиной и позволить ему навредить Эмиту. Не в этот раз.

Безопаснее всего ждать. У него нет причин убивать мальчишку. Приметного, с длинными волосами и в школьной форме. Чью пропажу обнаружат сотни людей. Представляется картинка с Эмитом. На ней его душат. Трясу головой, чтобы вытряхнуть из нее это видение. Оно исчезает.

Но на его место уже нацелились другие. Пытаюсь думать о чем-то еще. О ком-то еще. О Рори. О Грейс. О Себе. Зажмуриваю что есть сил веки и вижу Эмита в гробу, его хоронят.

Рори. Грейс. Мне бы на что-нибудь переключиться и избавиться от паники, вызванной похоронами Эмита.

Грейс хоронить было труднее, чем Рори. С одной стороны, физическое погребение. Рори погрузили под землю со всеми присущими прощальными церемониями. Ритуалы дают понять, что пришло время оставить позади, двигаться дальше. Когда закрывается крышка и опускается гроб, когда бросают горсти земли и говорят слова, когда личные вещи разобраны и сложены, появляется надпись: оставь все это. Ничего больше нет. Прощания слишком затянулись.

Делаю серию глубоких вдохов.

Я храню память о нашей последней встрече: когда я увидел перед собой ее туфли и поднял глаза.

– Ксандер, – сказала она, присев передо мной на корточки, будто я ребенок. Она была одета в офисный костюм, бледно-медовые волосы местами блестели. Недавно постриглась. Недавно покрасилась. Мне в лицо пахнуло легким парфюмом. В вырезе на груди примостился кулон.

Вспоминаю стыд, который почувствовал, когда она взглянула на мои руки.

– Пойдем, – сказала она, вставая, – вон в то кафе. Позавтракаем.

Я засомневался, но мне так хотелось побыть с ней.

– Только не туда, – возразил я. – Меня не пустят. Есть другое местечко за углом.

Я был знаком с владельцем еще в прошлой, доуличной жизни. Он был родом из Ирака, до получения убежища в Великобритании работал врачом-терапевтом. «Бомбы Саддама. Я исправлял то, что они портили. Поэтому он, конечно же, хочет меня убить, – говорил он. – И семью».

– Мистер Ксандер, – произнес он, как только я вошел.