И восстанут мертвые. Смерть знахаря. Любопытство убивает

Маленький красный автобус остановился на Эвингдон-кросс, из него выплеснулся поток женщин с детьми и немногими мужчинами в мешковатой одежде, все нагруженные свертками разнообразных форм и размеров – покупками с еженедельной ярмарки в Эвингдоне. В методистской молельне шла полным ходом субботняя вечерняя служба, и, когда Литтлджон повернул направо, к дороге на ферму «Аппер-Хилари», его оглушили звуки евангельского гимна:

Не уступай искушению, ибо грешно уступать;Каждая победа – шаг к новому преодолению.Слышались пронзительные визгливые голоса женщин, лишенный мелодии рокот редких басов. И поверх прочих шумов под яростные звуки фисгармонии рвался ввысь рыдающий тенор. Инструмент то набирал силу, то стихал до астматического хрипа, когда музыкант давил на педали. В домах зажигались огни, опускались шторы. Сара Расселл сидела при свете камина в кухне коттеджа «Брайар» и блаженно покачивалась в кресле-качалке. Приятно, думала она, провести часок в безделье, отдохнуть от распоряжений Уолтера. В это мгновение она и решила положить конец их отношениям. Был у нее на примете один фермер из Флетни за Эвингдоном, он всегда зазывно подмигивал, когда проезжал мимо коттеджа «Брайар» на своей двуколке. Фермер был вдовцом и на пути в Стреттон-Харкорт без всяких на то причин делал крюк, чтобы проехать через Хилари… Из открытого окна Холли-Бэнка неслись аккорды фортепиано: мистер Лорример доигрывал последнюю часть концерта Грига под аккомпанемент радиолы, на которой крутилась пластинка с записью оркестра.

В кухне фермы «Аппер-Хилари» горела лампа, отбрасывая круг света на простой, выскобленный до белизны дощатый стол. Уикс и его жена сидели друг против друга, лампа освещала их руки, но лица скрывались в тени. Оба читали или, по крайней мере, делали вид, будто заняты чтением. Тишину нарушало лишь мерное тиканье настенных часов и дыхание молчаливой пары, а временами шорох перелистываемых страниц да попискивание и возня мышей за плинтусом. Миссис Уикс читала Библию. Ее губы беззвучно шевелились.

Не скрывай лица Твоего от меня; в день скорби моей приклони ко мне ухо Твое; в день, когда воззову к Тебе, скоро услышь меня.

Ибо исчезли, как дым, дни мои, и кости мои обожжены, как головня.

Сердце мое поражено, и иссохло, как трава, так что я забываю есть хлеб мой."

"Всякий день поносят меня враги мои, и злобствующие на меня клянут мною[96].

Женщина вскинула горящие глаза на мужчину, сидевшего напротив: седого, чисто выбритого, с маленькой круглой головой и серебристыми бакенбардами, с бледным нездоровым лицом, какое нечасто встретишь у фермера. Эта землистая бледность да тяжелые мешки под водянистыми голубыми глазами выдавали болезнь печени.