Значит, я умерла

Вот ведь мразь, знает, как достать меня посильнее…

В «Снаппе» я начинала в должности марафонца – это человек, который доставляет тяжеленные сумки с покупками от магазина до дома клиента, – но во время пандемии меня повысили: клиенты пускали в свои квартиры только сотрудников с подтвержденным наличием антител. Я переболела одной из первых, потом регулярно сдавала тесты, результаты которых действовали на людей настолько успокаивающе, что компания даже повысила цену на мои услуги. Стоит ли говорить, что, даже когда большинство привились, расценки не упали. Вообще работа была странная: я, минималистка по жизни, которая терпеть не могла лишнего барахла, расставляла продукты на кухнях клиентов, держащих не меньше десятка сортов одной лишь поваренной соли.

Я слегка поморщилась. Обнимашки, даже виртуальные, всегда меня смущали.

Все это я проделывала на ходу. Моя работа была расписана по часам, и перерывы в плане не стояли.

До середины дня все шло нормально. Правда, моя работа всегда казалась мне довольно бессмысленной, и это отупляло, но, с другой стороны, ее монотонность позволяла мне оставаться наедине со своими мыслями. И с людьми почти не надо было общаться, что меня как раз устраивало. Но, увидев адрес моего следующего клиента – Бикман-стрит, в трех кварталах к центру от Сити-Холл-Парк, – я написала Ти-Рексу:

«Я туда не пойду», – коротко и прямо.

И получила такой же прямой ответ: «Пойдешь. Считай, что это твое наказание».

«Нет. В прошлый раз ОСБ пытался потереться об меня».

В нашем обмене информацией произошла небольшая заминка.

«Мне казалось, ты можешь о себе позаботиться», – пришел наконец ответ.

На меня он подействовал, как красная тряпка на быка.

ОСБ – это Обри Саттон-Брейтуэйт, известный среди работников «Снаппа» как худший человек в мире. Ему было двадцать девять лет, из которых он не проработал ни единого дня, и все благодаря отцу, управляющему хедж-фонда. Однако отсутствие работы не помешало Обри сделать весьма впечатляющую карьеру, хотя и особого рода. Еще подростком он стал подозреваемым в деле о многочисленных поджогах в курортных поселках на Лонг-Айленде. Его не раз арестовывали за вождение в состоянии опьянения. По меньшей мере две женщины подали на него в суд и добились судебного запрета на любые его контакты с обеими. Стоит ли говорить, что в тюрьме он также не провел и дня. Обри был как блуждающая раковая клетка: где зацепится, там все пойдет прахом, а ему самому вреда никакого. А еще он всегда был дома, когда я приходила к нему работать. Тот день не стал исключением.

– Дейрдре. – Открыв мне дверь, он обшарил меня взглядом. Глазки у него были маленькие, близко поставленные, и это придавало ему жульнический вид.