Дорога особого значения

Уважающий себя каторжанин обязательно пройдется по бараку и поищет для себя другое место. И дело тут не столько в самом месте, сколько в поступке. Такой поступок обязательно заметят и, я вам говорю, правильно его поймут. То есть оценят по достоинству. Это очень важно — с самого начала показать, что ты знаешь себе цену».

И, попав в барак, Игнат Раздабаров и Афанасий Лыков повели себя в полном соответствии с инструкциями старого уголовника Левы Гармидера. Они тотчас же принялись искать для себя престижные места и вскоре их отыскали.

— Вот, — негромко произнес Раздабаров. — Видишь — пустые нары? Причем оба места нижние. Думаю, это самое то и есть. То есть все по заветам нашего незабвенного учителя Левы Гармидера…

Их никто не тревожил, никто к ним не подходил, и они понимали, почему это так. К ним присматривались и прислушивались, их изучали. Что ж, пускай изучают. А там будет видно.

— Ты поспи, — сказал Игнат Афанасию. — А я покараулю. Вдвоем нам этой ночью спать несподручно. Мало ли что…

— Лучше ты, — возразил Лыков.

— Я не хочу, — сказал Раздабаров. — Правда, не хочу… Лучше я буду сидеть и мечтать.

Лыков ничего не ответил, улегся на нары и вскоре ровно задышал. Раздабаров снял сапоги и устроился на нарах, сев по-турецки. Спать ему и вправду не хотелось. Внешне он был спокоен, но внутри у него будто звенела и вибрировала туго натянутая струна. Или, может, это была сжатая пружина, которая в любой момент могла с силой распрямиться. Какой уж тут сон? Он сидел и тихо, почти беззвучно читал самому себе только что сочиненные стихи:

— Я думал, это юг, но вот —

Здесь только снег, мороз и лед.

И где-то там, за этим льдом,

Отец и мать, и теплый дом,

И добрый запах пирогов,

И за окошком — звук шагов,

И на реке — песчаный плес,

И в конуре — лохматый пес…

Наверно, Игнат сочинил бы и продолжение, но тут он скорее почуял, чем увидел, что к нему кто-то подошел и подсел на нары. Раздабаров открыл глаза. Рядом с ним сидел какой-то человек — небольшого роста, сутулый и невзрачный. Выражения его лица и глаз Раздабаров разглядеть не мог из-за полутьмы.

— Можно присесть? — вежливо поинтересовался незнакомец.

— Так ты уже присел, — равнодушно ответил Игнат. — Зачем же спрашиваешь?

— Ну, я думал, что ты спишь, — ответил человек. — А коль ты не спишь, то, значит, нужно просить позволения. Без позволения — как же садиться? Тем более к незнакомому? Я человек вежливый.

— Я это уже понял, — усмехнулся Раздабаров. — Что ж, коль пришел и сел, то и сиди. И мне заодно веселее будет. А то ведь утро — когда оно еще наступит…

— А что ж не спишь? — спросил незнакомец.

— Так ведь место новое, — ответил Раздабаров. — Непривычное пока что местечко. Разве тут уснешь?

— Приятель-то твой спит, — сказал человек.