Дорога особого значения

Кого — лично, кого — изучив личное дело, кого — благодаря доносам осведомителей. Это помогало ему выполнять свою работу, потому что он знал, с кем имеет дело.

…Неторопливо Казаков передвигался по лагерю. Он заходил в бараки, посетил промышленную зону, побывал в столовой и лагерной санчасти, даже — при свете электрических фонарей, так как было уже темно, обследовал помойку за зданием столовой.

Все это он делал не просто так, а с умыслом. Передвигаясь по зоне, он наблюдал за поведением заключенных. Он знал, что и они тоже наблюдают за ним, потому что этого просто не могло быть, чтобы «кум» расхаживал по зоне, а на него не обращали внимания. Всем было понятно, что опер просто так разгуливать по зоне не станет. А значит, он разгуливает с умыслом. То есть ищет. И заключенным было понятно, что и кого он ищет. Доказательства убийства своих осведомителей и самих убийц — что же еще? Что может быть в данный момент в лагере важнее этого для опера?

Конечно же, никто из заключенных не вступал в контакт с Казаковым. Затеять по своей воле разговор с «кумом» — это было дурным тоном, да и к тому же делом опасным. Другие заключенные могли тебя неправильно понять: кто знает, о чем ты с ним шепчешься? А вдруг доносишь? А с доносчиком разговор короткий…

Но потаенные взгляды на оперуполномоченного заключенные бросали. Одни взгляды были откровенно враждебны, другие — любопытствующие, третьи — равнодушные, четвертые — обещающие. Вот ради этих взглядов Казаков, в общем-то, и разгуливал по зоне. Он их замечал, ловил, читал, делал выводы. Разумеется, в первую очередь его интересовали обещающие взгляды. Те, кто бросал их на Казакова, таким образом сообщали, что хотели бы встретиться с ним где-нибудь наедине и сообщить что-то интересное. Может быть, даже нечто, что касалось убийств, которые сейчас расследовал Казаков. Таких заключенных Казаков брал на заметку и мысленно определял, где, как и когда он сможет с ними встретиться и пообщаться.

Когда Казаков во второй раз завернул в лагерные мастерские (там работала вечерняя смена), к нему неожиданно приблизился один из заключенных. Казаков его не знал, но по виду легко определил, что он не блатной. А значит, либо бытовик, либо осужденный по политической статье. Как бы случайно проходя мимо Казакова, заключенный ему шепнул:

— Надо поговорить! Организуйте мне вызов! — И пошел дальше.

Казаков взглянул ему вслед. Ни поведение заключенного, ни его слова оперуполномоченного ничуть не удивили. Такое уже бывало, и не раз. Многие заключенные таким способом напрашивались на разговор с Казаковым. Конечно, темы разговора были самые разные, но способ для встречи почти всегда один и тот же. Поэтому Казаков прекрасно знал, как ему поступить дальше.