Змеелов

Да, вот так, отдал сына в армию, не стал ходы искать. Может, чему и обучит эта армия, пока отец болеет. В отца сын. А когда сын в такого отца, как я, отцу болеть нельзя. Что там, в Афганистане, ты ведь из тех мест?

- Кара-Кала на иранской границе. Там, как обычно, пограничники.

- Трудная служба? Жара, змеи вот. Еще зашлют парня в твою Кара-Калу.

- А сами собрались туда ехать.

- Я - другое. Мне - доживать. Ладно, хватит обо мне. Когда сына собираешься наведать?

- Мне отписано, чтобы исчез из его жизни.

- Гляди! Какая бабеночка была робкая, уютная. Ох, бабы!

- Она вышла за другого.

- Знаю. Ох, бабы, бабы! Из нашего профсоюза паренек, но какой-то никакой. Этот бы ножом себя по руке не полоснул, а уж в змееловы бы и подавно не сунулся.

- На сына все же взгляну. Хоть издали.

- Учти, сыну твоему помогали.

- Неважно. А она брала. Регулярно. Учти.

- Мне сестра посылала посылки все четыре года. Щедрые посылки. С ее-то зарплатой. Вы?

- Правильно, что помогала. Сестра, родная кровь.

- А ей помогали вы, так?

- Неважно, неважно, Паша. Мой тебе совет: встанешь на ноги, отбери сына.

- Ты за эти пять лет, наверное, обо всем подумал. Сейчас здесь придется передумывать. Жизнь не обдумаешь. Человек предполагает, а бог располагает. Выпей-ка еще, и я с тобой... мысленно. Лена, где тот помидор? Тащи угощение!

Вошла Лена, неся на тарелочке крошечный ломтик помидора.

- А ему? Да не чинись ты, сестра милосердная. Ну, поухаживай за молодым человеком, окажи милосердие. Как же пить без закуски?

- Мне ничего не нужно, - сказал Павел.

- Мне нужно. В моем доме пьешь. Лена!

- Сейчас принесу. Может, отдельно пообедаете? Больные не всегда любят, когда рядом с ними едят.

- Да мне ничего не нужно, я сыт.

Сестра ушла, снова оставив после себя лекарственный шлейф и еще какое-то сродни запаху неудовольствие, которое исходило от нее, поскольку больной явно вел себя не по правилам.

- Уколы делает замечательно, - сказал Петр Григорьевич. - Рука крепкая, а душа добрая. Представляешь, девица.

- Точно установлено?

Впервые они рассмеялись, к мужскому потянувшись беседованию, когда вот коньячок на столе. Павел снова налил себе, хотя пить ему не хотелось. Не так, не с того все у него в Москве начиналось. К разному был готов, но не к поверженному этому человеку, к этой больнице на дому. Помнится, зарекался, что пить вообще не будет первое время в Москве, ясную сбережет голову. А только вошел в первый дом - и сразу за коньяк. И весь план разговора с Петром Григорьевичем - а план был - порушился. Так, глядишь, все и пойдет наперекосяк.

- Больше не пей, раз не хочешь, - сказал Петр Григорьевич. - И мне расхотелось. Что же, на новый виток пойдешь по старой дорожке или какую-то новую для себя жизнь наметил?

- Много чего наметил, мало чего могу. Надо начинать работать. А что я умею? Змей ловить в Москве негде.