Зловещее наследство

— В прошлую неделю нас было четверо, — продолжал Калеб спокойным, вызывающим доверие голосом. — Но с твоим предшественником случилась беда.

— Такое рано или поздно произойдет с каждым из нас, — холодно произнес Серен. — Они пошлют тебя в штрек, на который уже не полагаются, и вдруг… ба… бах… скала прихлопнет тебя.

— Ты имеешь в виду… все обвалится?

— Точно! Такое случается здесь со многими мальчиками.

— Но ведь они не имеют права… — начал Маттиас испуганно.

— Не имеют, — сказал Калеб. — Но никто из людей, имеющих какой-либо вес, о нас ничего не знает, а кто осмелится донести о нас, с тем быстро разделаются. Несчастные случаи в шахте устраиваются легко. А сейчас ешь те противные куски пищи, что, бросают нам, как собакам!

— Но когда же нам позволят выйти отсюда? — спросил Маттиас, и у него затряслась нижняя губа.

— Наружу? — переспросил Кнут горько. — Я не видел солнца три года! И видишь, как я сейчас выгляжу!

— Но… — Маттиас боролся со слезами. — Я должен заработать деньги на поездку домой к маме. Она сейчас думает, где я? Бедная моя мамочка!

— Забудь о жаловании, — горько произнес Серен. — Радуйся, пока жив! Ведь, несмотря ни на что, тебе тепло и хорошо здесь. Никакой полицейский не доберется до тебя.

— Полицейский? — переспросил Маттиас, широко раскрыв глаза. — Но полицейский же такой добрый человек! Он друг моего дедушки.

— Что? Друзья с полицией? Никто не может быть другом полицейского! Что же ты за подхалим, малыш, а?

— Так, так! — резко воскликнул Калеб. — Ты что, не слышишь, что этот мальчишка из другого сословия? А сейчас давайте спать, парни, завтра снова за работу.

Маттиасу дали подстилку, и он попытался уснуть. Но разодранные ногти болели, кончики пальцев были поранены и кровоточили, а спина, казалось, разламывается пополам. Царапины жгли огнем колени. Лохмотья, прикрывавшие его, были полны вшей или блох, так как все тело зудело. Облегчения не приходило. Волосы же были забиты каменной пылью. Он не мог противостоять этому.

Несколько раз он всхлипнул от жалости к себе. Напрасно пытался он подавить слезы.

Калеб услышал плач и, прихрамывая, подошел к нему.

— Не плачь, малыш, все обойдется. Мы сделаем так, что ты сможешь вернуться домой к родителям.

Маттиас поднял голову.

— Да, но когда? — спросил он, подавляя рыдания.

— Этого я пока не знаю. Но что-нибудь придумаю.

— Я был настолько глуп, что слишком молодым ушел служить в люди. Нас, детей, в семье было четырнадцать, понимаешь, и наследником небольшого клочка земли мог стать только один из нас. Один за другим нас выбрасывали из дома. Я ушел раньше, не дожидаясь приказа убираться. И отправился сюда…

— К этому негодяю! Он сразу же увидел, что я слишком молод, — мне было только тринадцать — был худым и мог пролезать в узкие щели.