«Злой гений» Порт-Артура

Второй корабль этого типа «Енисей» взорвался при постановке мин в Талиенваньском заливе, уйдя на дно вместе с отказавшимся покинуть мостик капитаном 2-го ранга Степановым. Злосчастное место для русского флота — там подорвался малый крейсер «Боярин» — его командир Сарычев трусливо приказал команде покинуть корабль, не предприняв никаких мер к спасению. Несчастный бронепалубный крейсер, пусть не такой быстрый, как его «систершип», построенный немецкими, а не датскими корабелами, тонул целых два дня — трусы погубили свой собственный корабль.

Во вторую очередь, вернее в первую, если считать по значимости, вошли два отряда миноносцев, по десятку в каждом, если учитывать потери. Правда, сейчас значительная часть «дестройеров» находилась в ремонте, так что в каждом из отрядов в строю осталась ровно полудюжина — примерно половина от прежнего «богатства».

Миноносцы осуществляли каждую ночь патрулирование на внешнем рейде, пресекая попытки японцев поставить минные заграждения. Или попытаться атакой брандеров закупорить проход для русских кораблей на внешний рейд, как случилось сутки тому назад, в ночь на 20 апреля. Хорошо, что заранее выведенные из базы на внешний рейд три канонерские лодки и приведенные в боеготовность береговые батареи отразили атаку японских заградителей еще на подходе, утопив десять из десяти транспортов-«смертников», груженных камнями и щебнем.

Это была уже третья по счету попытка противника, причем самая серьезная — брандеры прикрывали японские «дестройеры», которые вступили в яростную схватку с их русскими «визави», впрочем, безуспешную для обеих сторон — потерь не было, хотя повреждений хватало с избытком, имелись и убитые с ранеными. Японцы с брандеров категорически отказывались сдаваться в плен, яростно сражались, и, обезумев, с криками бросались с ножами и саблями на русских матросов. И безумцев просто расстреливали в упор из винтовок и мелкокалиберных пушек…

— Хм, «провидец», значит, у нас появился!

Алексеев прошелся разъяренным тигром по комнате — Лощинский провожал его взглядом и молчал. Михаил Федорович выполнил просьбу Сахарова, и набрался смелости доложить о «странностях» Фока. Генерал имел неоднозначную репутацию среди гарнизона и моряков — вечно ехидничал, все хулил и критиковал, предсказывая грядущие несчастья. И вот дважды угадал — ведь если постоянно говорить о разных гадостях, то рано или поздно они и нагрянут. Накаркал старый ворон!

— Ладно, бой на Ялу — я, наместник, таких деталей не знаю, а он и про Лайминга сказал, и о том, как поп в атаку солдат повел.