Злодейский путь!.. [том 3-4]

 — Сестрица Летис, ты можешь придумать что-нибудь? Может, ты знаешь слабое место заклинателя Шена?

— Если бы я знала его слабое место, я бы не сидела за решеткой вместе с тобой!

— Эй, кто-нибудь! — тем временем кликнула И Мори.

В помещение вбежало два младших адепта секты.

— Наш Господин отобедал, можете убрать приборы, — распорядилась она.

— Да, госпожа, — поклонились те.

— Мастер Мун и господин Исан еще не вернулись с охоты?

— Пока нет, госпожа.

Шен наблюдал, как слуги упаковывают огромное старое зеркало в узкий деревянный ящик и грузят на крышу повозки. Шуэр подошел к нему и положил руку на плечо.

— Когда я уеду, у вас все будет хорошо, — произнес Шен, продолжая следить за действиями слуг.

Шуэр дернул его за меховую мантию, развернув к себе, и обнял. Шен резко выдохнул, удивленный его действиями и утопая в этих теплых прикосновениях. Дрожь пробежала по телу, а холод, впившийся в лопатки, внезапно отступил. Шуэр провел рукой по его голове. Это было крайне смущающе, что он делал это при всех, но Шену хотелось уцепиться за эти объятия. Потому что… Потому что он верил, что прощается с ним навсегда. Как редко они общались с оригинальным Шеном, а этот Шен даже не представлял, доживет ли до конца месяца. Разве он мог позволить себе такую роскошь, как планы на будущее?

— Ты… — прошептал Шен, не в силах подобрать слов, чтобы продолжить.

Что ему спросить? Злится ли на него Шуэр? Питает ли ненависть за то, как все обернулось? Все эти слова не подходили. Но Шен оказался просто стихийным бедствием, ворвавшимся в размеренную жизнь этой семьи. Он и был удовлетворен тем, что наделал, и корил себя за это одновременно. Он на самом деле был не в состоянии решить, имел ли на все это право. Он ведь даже не оригинальный Шен. Как бы ему ни хотелось иметь такую большую семью, это не его семья. Это никогда не была его семья. Ему просто очень этого хотелось. Какими бы неидеальными они ни были, ему ужасающе сильно этого хотелось.

Шен почувствовал, как его прикрытые ресницы намокают от сдерживаемых слез.

На самом деле он — именно он — никогда не имел права вторгаться в их жизнь. Он посмел решить, как будет лучше, и сделал так, как посчитал нужным. Он посмел пенять им на то, что они не слишком радушно отнеслись к его присутствию. Он посмел обвинять их в том, что не принимали его как члена семьи. Но он всего лишь актер. И эти объятия сейчас предназначаются не ему. Эта любовь тоже ему не принадлежит. Оригинальный Шен не ценил этого, погряз в своем отчаянии и выбрал одинокую смерть; этот Шен ненавидел его за то, что тот с таким пренебрежением относился ко всему, что имел. Он на самом деле хотел бы быть тем человеком, которого любит Шуэр. Любит не за какие-то поступки, а может, даже вопреки им, любит просто за то, что он есть.