Злодейка поневоле

 – Не всё же Тёмной госпоже наслаждаться твоим талантом…

Алиса опустила глаза и посмотрела на дрожащий в руках инструмент, её осенило:

– Так вы хотите послушать, как я играю?!

– Словно есть другие варианты, – иронично хмыкнул Клод, и тут же лицо его вытянулось, господин сурово рявкнул: – Ты о чём подумал, стервец?! И вообще, почему опять не слушаешься? Я же разрешил неформальное отношение, когда мы одни. – Милостиво кивнул и, указав взглядом на второе кресло, приказал: – Садись и играй!

Алиса, дрожа всем телом, приблизилась и, опустившись на самый краешек кресла, приладила гитару на колено. Склонив голову, провела пальцами по струнам, размышляя, что бы сыграть, в памяти возник шедевр отечественной эстрады, и Алиса, улыбнувшись, прижала к грифу пальцы левой руки. Полилась светлая печаль той музыки, которая трогала струны не только гитары, но и души слушателей. Когда наступила тишина, Клод прошептал:

– Что это? – Лицо господина словно осветилось изнутри, глаза влажно заблестели, голос прерывался: – Не слышал ничего прекраснее…

– Это песня, – понимающе улыбнулась Алиса. – Одна из моих любимых.

– Песня? – заинтересовался Клод. Он поднялся и, присев на ручку кресла, в котором сидела Алисе, склонился и, протянув руку, осторожно прикоснулся к гитаре, словно к волшебному существу: – Спой её!

Алиса прикрыла веки, руки привычно легли на струны непривычного инструмента, снова полилась музыка. Проигрыш, волшебные звуки которого всегда завораживали и заставляли сердце сладко сжиматься, закончился, и Алиса запела:

Под небом голубым есть город золотой

С прозрачными воротами и ясною звездой…1

Не открывая глаз, она пела, а сердце так и сжималось от тоски. В этот раз она не думала о сказочных странах и волшебных сказках, как было раньше. Сейчас Алиса представила их маленькую квартирку, и как мама, подперев рукой голову, слушала игру дочери. И грязный гараж, где они с группой часто репетировали эту песню. И небо… голубое, слегка задымлённое, небо над родным городом. Небо её мира…

Щёки тронул холодок мокрых дорожек, голос порой прерывался, но Алиса продолжала петь, глотая слёзы, терзая сердце тоской по обычной жизни.

…Чей так светел взор незабываемый!

Всхлипнула, шмыгнула носом и, перебирая струны в завершение песни, открыла глаза. Клод, нависнув над ней, смотрел на Алису так, словно, пока она пела, над господином потрудился гипнотизёр: увеличившиеся зрачки глаз почти скрыли радужку, из приоткрытых губ вырывалось тяжёлое дыхание, на лице застыло благоговение… Такого благодарного слушателя у неё никогда не было. Казалось, он прочувствовал каждую ноту, все эмоциональные оттенки, которые хотелось передать, посмотрел на мир через призму её творчества…

– Прекрасно, – прошептал он.