Злодейка чужого мира (СИ)

Поляна оказалась зарослями на полтора километра, и как они не старались, через час их легкие, но прочные сапоги, отяжелели от набранной влаги. Ясмин тяжело шагала, но мысленно была готова вернуться — ее, черт бы все побрал, к этому не готовили! Она кризисный аналитик, а не Артемида, скачущая по лесам в компании трёх нимф мужского пола.

Хотелось домой. Горячая ванна, постель, похрустывающая свежим одеялом, тосты по утрам, кофе, распахнутое в холодное утро окно. Одежда по сезону. Благословенное такси. Кто вообще ходит пешком в двадцать первом веке? Только спортсмены и зожники. А она не спортсмен, она кризис…

— Госпожа, осторожнее, — шепнул Слуга.

Он вдруг оказался очень близко и ловко, как-то незаметно поднял ее на руки. Левый сапожок, отяжелевший от воды, соскользнул с правой ступни. Медведь застыл, как вкопанный, а номер Два, невольно обогнавший его, уставился на ее голую ступню, как заколдованный. Наконец, отвернулся. Ясмин могла бы поклясться, что это было смущение. Первое человеческое чувство за последние тридцать шесть часов.

— Прикажи, и я понесу тебя до самых Крушениц, — шепнул Слуга.

Он был так близко, что она видела веер ресниц, вызолоченный солнцем и тёмные завившиеся от влаги прядки, облепившие лоб и скулы. Если она наклонится чуть ближе, то сможет поймать его дыхание. Губами. Ясмин обеспокоено дернулась.

— Опусти, — строго сказала она.

Слуга усмехнулся ей в лицо и медленно разжал руки, разрешая скользить вдоль собственного тела. Она покачнулась на одной ноге и тут же скользнула ступней с потерянный сапожок.

Ей это не нравилось. В присутствии фееобразного служки она впадала в полуобморочный состояние и едва могла связно мыслить. Это было опасно. И странно. Она всегда прекрасно контролировала эмоции, а к концу той, оставшейся в воспоминаниях жизни и вовсе их лишилась.

Пока они обошли сциллы, солнце разгорелось ярче. Тело шагало, как механическое. Взгляд впился в блестящий хвост, вылившийся блестящим шёлком на правое плечо слуги. Позади слышался двойной осторожный шаг номеров. Без номера Семнадцать было не по себе, ей бы понравилось иметь ее поблизости — ее часы, ее компас, ее хорошее настроение…

Мысль, одновременно ощущаемая, как своя и как чужая, оборвалась.

Крушеницы — тихие от девяти утра и до полудня — вяло тыкались в землю тонкими лапами-корешками, узловатыми и гадкого гнилостного цвета. Тело ствола, делённое на гибкие, покрытые чувствительными усиками сегменты, напоминало гигантскую личинку, вставшую вертикально. Поющие растения, выведенные путём бесконечного скрещивания всего со всем. Им нравилась каменистая почва, которую так приятно буравить ножками-отростками, слившись в общем хоре. Растения милейшие и безобидные. Ну или почти безобидные.

Ясмин осмотрелась.