Злодейка чужого мира (СИ)

— Тебе нужен козырь, — объяснила свой поступок Ясмин. — Я не знаю, что потребует от тебя глава Бересклета, но, думаю, ничего хорошего. Пока они не знают, что у меня есть вторая метка… То есть, была.

— Все плохое можно сделать хорошим, — с невидимой, но почти материально ощутимой усмешкой сказал Абаль.

Он все ещё сжимал ее запястье. И когда вёл по темному саду к дому, и когда зашёл на самый верх по лестнице к ее детскому гнезду.

У самой доверие спальни они остановились.

— Зачем ты отдала мне метку? — спросил он жестко, хотя ещё миг назад был ласковым, как домашний котик.

Мягкость его обращения не сочеталась с голосом. Чувствовалось, что отпускать он ее не намерен.

— Я объяснила, глава…

— Не верю ни единому слову, Ясмин, — все также резко прервал ее Абаль. — Какой бы ты ни была до, какой бы ни стала после, ты не отдала бы преимущество человеку, которого знаешь без году неделю. Я неплохо изучил тебя за последний месяц, ты из тех фей, которые никому не дают подержать свою волшебную палочку."

"Ясмин терпеть не могла, когда из неё выдавливали информацию, но… Он все равно узнаёт. Не завтра, так послезавтра. Просто хотелось потянуть время ещё немного, встроиться искалеченным страхом и одиночеством телом в его руки, спрятать истину в тепло его губ. Забыть на несколько минут, как она одинока.

Жаль, что все хорошее кончается настолько быстро.

— Я не вернусь в Варду, — сказала она. — Я останусь здесь, с мамой, мне не нужна метка.

Глава 24

На один короткий миг в его глазах она увидела шок, после неверие, а потом он, наконец, закрылся. Сделал свое любимое пустое лицо.

Она медленно отпустила его руки, прошла в комнату и закрыла за собой дверь. Ясмин не хотелось видеть вывод, который она могла бы так явно прочесть в его лице.

— Тебя так долго не было, — сказала мама.

Она сидела на кровати все ещё в вечернем, слоящемся, как утренний туман, платье, на котором искрами разбегались золотые нити, пропущенные тире и точками на ткани. Длинные сложные серьги лежали блестящей линией до самых плеч.

Ясмин автоматически встала к матери спиной, снимая тонкие резные гребешки и шпильки, инкрустированные резными цветами и россыпью странных, но прелестных камней, и выгадывая время на правильную реакцию.

Мама подошла сзади и неловко обняла ее за плечи. Казалось, она разучилась это делать за четверть века.

— Я все время вижу тебя десятилетней, — сказала она тихо. — Даже сейчас ты кажешься мне ребёнком. Я ведь была плохой матерью, да? Не отвечай, я знаю, что плохой. Возможно, потому что я сама очень долго была ребёнком, который не желал играть ни во что другое, кроме биогенных исследований.

— Не плохая, а сложная, — тут же сказала Ясмин. Она развернулась и обняла мать. — Я понимаю.

Это было полуправдой.