Выйти замуж за злодея

— О каком порядке может идти речь, если хозяин острова никогда не работает?

В отличие от меня он не стеснялся пристально рассматривать поджарую, атлетическую сложенную статую и наслаждаться всеми ее достоинствами, даже сугубо мужскими. Если бы этот человек на прошлой неделе с потрясающим в своей откровенности хамством не заявил, что решил меня сделать любовницей, то я заподозрила бы в нем какие-нибудь странные наклонности, а не страсть к искусству.

— Согласись, что они великолепны, — словно не слыша нарочитого брюзжания, тихо вымолвил Соверен.

— Ты хочешь со мной обсудить эту... к-хм... великолепную деталь? — потрясенно покосилась я на Гарда и указала чахлой гвоздичкой в район ног статуи.

— Небесный воин ими и прославился.

— Шовинизм процветает, — насмешливо фыркнула я.

— Я про уши. — Маг бросил на меня странный взгляд. — А ты?

— И я о них! — мгновенно нашлась я.

Уши действительно находились там, где положено — по обе стороны от скорченного в хмурой гримасе лица. Огромные, острые, вытянутые и воинственно торчащие. Может, мужское достоинство и прикрыли по той причине, что никто не желал полюбоваться этими уродливыми лопухами? Старушки в шляпках залипали на нижнюю половину статуи и не догадывались, что главная ценность оттопыривается гораздо выше, на каменной голове.

— Монументальные уши, — пробормотала я.

— И что ты делаешь в музее? — в голосе Соверена звучал смех.

— Выгуливаю «Домоводство». Цветочек — вот, — подумываю возложить Небесному страннику, — потрясла гвоздичкой.

— Воину, — поправил он.

— Я так и сказала.

К нам приблизился хмурый мужчина и замер неподалеку, намекая, что пора бы Соверену двигаться дальше.

— Идите, господин Гард, — кивнула я, — трудитесь на благо острова.

— Вообще я хотел купить картину, — отозвался он.

— Так идите тратьте деньги честных горожан.

В уголках его капризного рта таилась обаятельная улыбка, готовая в любой момент вспыхнуть и явить очаровательные ямочки, отчего-то страшно меня волнующие.

— Не хочешь со мной?

— Тратить деньги горожан? — изогнула брови. — Я не настолько люблю делать покупки, что бы потом сидеть с тобой в соседних камерах за растрату народных средств.

— Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя очень богатое воображение?

— Если кто-нибудь когда-нибудь скажет, что ты умеешь делать комплименты, то знай — тебя льстят, — фыркнула я.

— А еще у тебя не язык, а бритва.

— Наконец-то ты понял, что я тебя пытаюсь отбрить. Иди уже, не заставляй людей нервничать, — кивнула я в сторону безмолвного господина-тени, своим красноречивым видом демонстрирующего, что время поджимает и скоро все картины раскупят.

Соверен все-таки улыбнулся! Сверкнул и ямочками, и смешинками в глазах, обычно хранящих лед. У меня как-то очень подозрительно екнуло в груди.