Скромница для злодея

– Что за выражения, Фелисити Фэрклот.

Сердце ее отчаянно заколотилось. Она резко повернулась и оказалась лицом к лицу с ним.

– Вы что, действительно дьявол? И я призвала вас своими мыслями?

Его губы искривились в усмешке.

– Вы что, думали обо мне?

Она невольно открыла рот. Кажется, она выпила слишком много шампанского.

– Нет.

Усмешка превратилась в волчью ухмылку, он попятился назад, в тень.

– Врушка. Я же слышал вас, моя болтливая пристенная фиалка. Слышал, как вы обругали меня за то, что я не пришел. Меня ждали у вас в комнатах?

Девушка вспыхнула, радуясь темноте.

– Конечно, нет. Теперь я крепко запираю двери.

– Какая жалость, что я не умею вскрывать замки шпильками. – Она закашлялась, а он засмеялся низким, порочным и восхитительным смехом. – Идите сюда, в темноту, Фелисити Фэрклот, чтобы вас не застали за веселой беседой с врагом.

Она свела брови, но послушно последовала за ним.

– А вы враг?

Он завернул за угол, где свет, падавший из бального зала, сменялся тьмой.

– Только для всех обитателей Мейфэра.

Она приблизилась к скрытой в тени фигуре, желая разглядеть лицо.

– Это почему же?

– Я представляю собой все, чего они боятся, – ответил он негромко и мрачно. – У каждого имеется грех, а мой секрет в том, что я знаю их все. Я умею прочитывать это в людях.

– И какой грех мой? – прошептала она, желая услышать ответ и одновременно страшась его. Сердце ее колотилось как бешеное.

Он покачал головой.

– Сегодня вечером вы слишком сильно пылаете для грехов, Фелисити Фэрклот. Вы их все сожгли. – Она улыбнулась, чувствуя, как от его слов перехватило дыхание. – А теперь скажите – вы уже вернули себе свое место в обществе?

Она широко раскинула руки.

– Я больше не пристенный цветочек.

– Жаль, – заметил он.

– Никто не хочет подпирать стенку, – сказала она.

– Я всегда считал, что пристенные цветочки – лучшие в оранжерее, – отозвался он. – Но скажите мне, моя орхидея в горшке, каких мотыльков вы успели к себе привлечь?

Она наморщила нос.

– Вы путаете метафоры.

– Осторожно, тут проглядывает ваше пристенное прошлое. Ни одна душка и лапочка светского общества и помыслить не может, чтобы критиковать грамматику мужчины.

– Ни одна душка и лапочка светского общества и помыслить не может, чтобы тайно встречаться в человеком вроде вас.

Его губы сжались в твердую линию, и на мгновение Фелисити ощутила укол вины, но тут он прислонился к стене дома и произнес:

– Расскажите мне про инцидент в спальне."

"Она замерла. Вроде нет ничего удивительного в том, что ему об этом известно – об этом известно всем. Но он же не знает о других скандалах в ее жизни, так почему должен знать об этом?

Почему он должен знать об этом?

Она сглотнула.

– Каком инциденте?

– Том, что превратил вас в женщину сомнительной репутации.