Скромница для злодея

Привычный ей мир накренился, и все, что она до сих пор знала, изменилось.

И почему-то, распадаясь на части, она начала смеяться.

Этот смех был ей неподвластен – в нем звучала глубокая, почти непереносимая эйфория, охватившая ее, когда Дьявол подарил ей это наслаждение, когда она подавалась к нему, купаясь в восторге. Она смеялась и смеялась, и наслаждалась этим мужчиной, его поцелуями, его прикосновениями, своими пальцами, вцепившимися в его густые, короткие волосы.

Вскоре его губы сделались мягче, его пальцы замерли, а Фелисити успокоилась. Он повернул голову, еще раз прижался губами к ее бедру – нежно. Она ласкала его голову и лицо, затылок и его широкие плечи, не желая его отпускать.

– Это было…

Он поднял на нее глаза, темные, грешные, и она прочитала в них желание.

– Это было восхитительно.

Она вспыхнула.

– Я не ожидала… я не собиралась смеяться.

– Знаю.

Неужели смеяться нормально? Она не могла об этом спросить, поэтому просто сказала:

– Я никогда ничего подобного не чувствовала.

Что-то промелькнуло на его лице, появилось и исчезло прежде, чем она успела понять, и сменилось кривоватой усмешкой – уголок его красивого рта приподнялся.

– Знаю, любовь моя. Я был там, чувствовал тебя возле себя. Плотно сжимавшую мои пальцы. Пульсирующую под моим языком. А этот смех… ничего более чувственного я в жизни своей не слышал. Всю оставшуюся жизнь я буду слышать этот смех в своих снах.

Затем он встал и провел ладонями себе по бедрам. Последние лучи заходящего солнца окрасили небо у него за спиной в кровавый цвет.

Он ушел. Все еще стоял там, но ушел от нее, словно его тут никогда и не было.

Фелисити приподнялась со скамьи.

– Девон?

Он покачал головой, едва взглянув на нее.

– Не стоило мне вам его называть.

– Почему?

– Потому что оно не для вас.

Он словно влепил ей пощечину. Она застыла.

Он выругался, негромко и мрачно, провел ладонями по своей идеальной формы голове. Она возненавидела себя за то, что замечает это совершенство. Возненавидела за то, что замечает в нем все – темный росчерк бровей, нависших над глазами, морщинку, что залегла между ними. Прямую линию носа и едва заметную выемку на самом его кончике. Тень щетины на щеках, словно он никак не может сбрить ее целиком. И этот шрам, страшный и прекрасный, потому что принадлежит ему.

«Не для вас».

Он никогда не будет принадлежать ей.

Он замок, который она никогда не взломает.

И не имеет значения, что ему известно не меньше дюжины способов отпереть ее.

– Вы просили меня сказать вам какую-нибудь правду, – произнес он с угрюмой ноткой в голосе. – Раньше.

Она встала, стремясь избавиться от скамьи, которая больше никогда не будет ее скамьей, потому что всегда будет его.

– Да. И вы солгали.

– Не солгал, – возразил он. – Я сказал, что хочу вас.