Злодейский путь!.. Том 3 и Том 4 (СИ)

Шен неловко улыбнулся и покинул помещение тем же путем, что и появился здесь.

На улице воцарилась ночь. Старейшина Проклятого пика поежился от пробирающегося под воротник холода и прислушался. Невероятно, но присутствия ни Ала, ни Аннис он не ощущал. Вряд ли можно было полагать, что они настолько увеличили свой навык скрытности, что он более не способен их заметить, так что куда вероятнее то, что они отправились спать в свои кроватки. Шен подумал, что следует сказать ученикам, чтобы они не таскались за ним постоянно и больше времени уделили своим тренировкам.

Муан никуда не ушел из комнаты Шена, он так и стоял там до глубокого вечера, в ожидании, когда тот вернется. Он не знал, что собирается говорить, совершенно не определился с этим. Может, нужно извиниться? Не совсем понятно, за что, но лучше ведь извиниться, не так ли?

Когда Шен, наконец, открыл дверь и вошел в комнату, у Муана сердце екнуло и он вдруг осознал, как нелепо выглядит, ожидая здесь в темноте.

Шен, однако, увидев его, не выказал и намека на свое обычное ехидство или ерничанье.

Муан мысленно вздохнул с облегчением, осознавая, что хозяин Проклятого пика не предполагает, что после их предыдущего разговора он все это время стоял здесь истуканом.

Старейшина пика Славы еще не успел ничего ответить, а Шен уже продолжил:

— Я хотел принести свои извинения. Кажется, я повел себя излишне эмоционально… Просто, на меня и так тут много чего навалилось, и кроме этого, я разозлился, что ты опять решил все, не посоветовавшись со мной. — Шен взял небольшую паузу, а затем продолжил. — Но в итоге мы бы вряд ли пришли к другому решению… Так что извиняюсь за свою вспыльчивость.

Муан непонимающе смотрел на него.

— А, — тихо протянул он, — так вот почему ты разозлился. Я не так понял.

— Что ж, раз мы все решили…

«Ты чувствовал вовсе не злость, а боль. Я не мог ошибиться, я точно уверен». Муан вперился в него глазами, будто в надежде, что тот прочитает его мысли. Потому что… Потому что он не знает, что произнести вслух! Если бы он только знал трактовку своим эмоциям, отдавал отчет собственным ощущениям. Но рядом с этим человеком Муан чувствовал свою беспомощность в слаженном изложении мыслей, неумение подобрать слова. И чем длительнее было молчание — тем сложнее становилось вообще хоть что-то сказать.

Шен скривил губы в кривой усмешке. Он, наконец, прошел вглубь комнаты и принялся зажигать свечи.

— Я не знаю, — произнес он, когда комната озарилась трепещущим желтым светом. — Как считаешь? Твои волшебные пилюли подействовали? Теперь я могу умереть, не утянув тебя за собой?

Муан молчал. Он хотел было сказать: «Я никогда не боялся, что ты утянешь меня за собой!», но вовремя осознал, что это была бы ложь.