Зло

Махаон пошел на кухню, принес чайник и выплеснул воду в морду Витьке. Тот засопел, заерзал и открыл глаза.

— Узнаешь меня, гнида? — Ельцов наклонился к Матросу.

Тот замотал головой, замычал. Постепенно глаза его стали осмысленными.

— А, — скривился он, — это ты, фраерок. Опять на кичу захотел? — Матрос улыбнулся стальными фиксами. — Да ты знаешь, парчушка, что до крытки не доедешь, тебя за меня братва на ножи поставит.

Ельцов стеганул ему по лицу. Из носа Матроса потекла кровь.

— Слушай меня внимательно, сука. Ты мне скажешь, кто навел тебя на полковника Ельцова. Скажешь — будешь жить.

— Я твою маму, фраер, — сплюнул кровь Матрос.

Он сидел в одной майке, руки и грудь были покрыты синью татуировок, в прищуренных глазах — огоньки ненависти, ощеренные металлические фиксы.

Сколько таких встречал в тюрьме, на этапе, на зоне Юра Боксер. Сколько бил эти отвратные рожи. Сколько ночей не спал, ожидая, когда они придут с заточками.

— Значит, не скажешь?

— Пошел…

И вдруг из открытой форточки запахло не московской осенью. Липкий, жарко-влажный ночной африканский ветер ворвался в комнату. И не стало ни бывшего зека, ни журналиста и тренера Ельцова. Наемник стоял в этой затхлой квартире. Наемник жестокий и сильный.

— Свяжи ему ноги, — рявкнул Ельцов, подошел к телевизору и вырвал электрошнур. Взял нож, зачистил концы. Подошел к Матросу, вынул из его брюк ремень, спустил штаны и трусы. Взял грязное полотенце засунул ему в рот. Матрос замычал, затряс головой.

Ельцов надел ремень ему на голое тело, обмотал оголенный провод вокруг члена, второй засунул за ремень на животе. Подтащил стул ближе к розетке.

— Сейчас я тебя поджарю, падло.

Он сунул штепсель в розетку. Матрос забился, замычал. Ельцов выдернул штепсель, вынул кляп.

— Будешь говорить?

— Буду!

— Кто?!

— Умный. Сашка Шорин. Я хотел чуть подрезать, а тот руку мою прихватил, спотыкнулся и сам на нож сел.

— Это ты в МУРе расскажешь. Там ребята любят послушать, как убивают их начальников. Развяжи его.

Махаон разрезал веревки. Он выполнял команды Ельцова, но смотрел на него со странным изумлением.

— Одевайся! — Ельцов бросил Матросу пиджак.

— Куда, куда ты меня? А? Если глушить… Не надо… Я деньги отдам… Я не хотел его мочить… Он сам на нож…

— Закрой хайло! — рявкнул Ельцов.

— Закрою…Закрою… Ты скажи куда…?

— В МУР.

Витька Матрос одевался, делая вид, что напуган очень. Приговаривал что-то, всхлипывал. Фраерка-то он узнал сразу, а вот второго где-то видел, а кто — определить не мог. Да какая разница, сейчас его поведут, он курточку-то наденет. А там в футлярчике к подкладке пришита заточка-подружка. Ею он фраеров и кончит. А то надумали — в МУР. Лаве у него хватит, свалит из Москвы, отлежится, а там посмотрим.

Они вышли в прихожую.