Зло

Обычный такой, московский особнячок, с облупившимся фасадом, с потертой обивкой на входных дверях. Там с ним говорили два серьезных мужика в штатском. Они сделали ему предложение, и он сразу же согласился. Видимо, вспомнил рекламу в американском журнале: «Хотите увидеть мир — поступайте в морскую пехоту США».

Потом три месяца тренировочного лагеря под Ташкентом. Жара и песок на зубах. А потом Мозамбик. Работа была не мед. Война — она и есть война. Ровно год и четыре месяца пробыл он в Африке. Конечно, заработал здорово. Но по сей день он видел во сне мягкие сумерки в джунглях, слышал тревожный крик неведомых птиц, звенящие очереди автоматов «Томпсон».

Он часто потом вспоминал, как стремительно надвигалась пугающая ночь, как шумел океан, враждебные ночные улицы Мапуту, потную ярость рукопашной схватки на аэродроме.

Домой Юрий вернулся с орденом Красной Звезды и ножевой отметиной на боку. Вот тогда и начала раскручиваться его журналистская карьера. Он стал своим. В банде главенствуют люди, повязанные кровью. Он был повязан большим — государственной тайной.

Зачем он туда поехал? Неужели только за деньгами? На эти вопросы он пытался ответить, но ответы были легковесны и фальшивы. Много позже, в лагере, отбросив ненужную романтическую шелуху и отделив правду от патриотической риторики, Юрий понял, что поехал подставлять лоб за интересы Старой площади только ради денег.

Но в тот вечер, когда ему позвонил Мишка Николаев, он еще не думал об этом. Он был полон радостью успеха, полон своим благополучием.

С ребятами Кабана они дрались в проходном дворе дома три по Большому Кондратьевскому. Юрий оставил машину на другой стороне улицы и вошел в арку. Глаза попривыкли к темноте, и на лавочке у палисадника он увидел человека.

— Ты, Миша?

— Я, Юрик, я. Давай садись. Закуривай.

Огонек спички вырвал из темноты такое знакомое и одновременно чужое лицо человека, с которым он когда-то играл в песочнице во дворе.

— Юрок, дело у меня хреновое. Мусора всей страны меня ищут, прямо с ног сбились. Влип я в страшную историю

— Тебе деньги нужны? — спросил Ельцов.

— Не держи меня за фраера, Юрик, с фанерой все в порядке. У меня другое дело. Другое. Меня убить хотят. Уже дважды урки ссученные на ножи поставить хотели, да только я отбился и ушел.

— Слушай, Мишка, мне твоя сестра говорила, что ты на Севере дальнем отдыхаешь.

— Это точно. На Севере дальнем стоит одиноко. Особенно утром, со сна.

— Сам придумал?

— Нет, фольклор. Музыка народная, слова КГБ."

"— Подожди, Миша, — Юрий бросил сигарету, растер подошвой алую точку, — подожди. Чем я могу тебе помочь? Ты бежал?

— Да я сам ничего понять не могу. Никуда я не бежал. За мной приехали. Объяву сделали, что на этап меня гонят, а привезли в Салехард.