Зимняя война. Дороги чужого севера

Мама с папой убивались, чуть инфаркт не подхватили… Потом открыл глаза, молчит, ни с кем не разговаривает… Долго рядом с ним не посидишь, врачи гонят… Как же так? Почему? За что? — всхлипнула она. — Потом нам сообщили, что два его одноклассника погибли — один в нашем дворе жил, другой на соседней улице. А четвертому руку оторвало, и слух потерял, потому что снаряд в соседнем окопе взорвался… Во мне будто переключилось что-то, написала заявление, согласовала свое решение с руководством кафедры. Родители опять в истерику — но я же не на фронт собралась, людям помогать хочу, раненых лечить. В общем, все поняли, согласились… Господи, Никита, мы совсем забыли про время! — опомнилась Лиза. — Вы замерзнете, меня накажут, а еще ночью придется в общежитие возвращаться. Пойдемте, мне очень хорошо было с вами, но нужно уходить, правда. Мы еще когда-нибудь погуляем, вас ведь не завтра выписывают…

До выписки оставалось полторы недели. Рассчитывать на что-то более раннее не приходилось — лечащий врач сказал, как топором отрубил. И поменьше перекуров под лестницей и прогулок под луной — иначе все станет еще сложнее…

Бравая троица заявилась в госпиталь на следующий день. Санитарка сообщила, что внизу его дожидаются люди. В груди как-то екнуло — ну, что еще? Продолжение истории с капитаном Осиповым? Особые основания органам НКВД не нужны — события в армии годичной давности это наглядно показали. Впрочем, вряд ли. Органы НКВД не стали бы мяться в «предбаннике» — им даже халаты не нужны, чтобы пройти куда нужно…

Спустившись в фойе, Никита обнаружил своих бывших подчиненных — одетых по-зимнему, с вещмешками за плечами. Все трое дружелюбно улыбались, разглядывали командира с еле скрываемой иронией.

— Смирно! — шутливо скомандовал Карабаш. — Да ладно, мужики, вольно, разойдись, он же в пижаме…

Никита обнимался с ними, жал руки — чертовски рад был видеть! Рты разведчиков расплывались в улыбках, хотя сдали они, конечно, сильно. Не помогли обильные казенные харчи — глаза запавшие, кожа серая, осанка уже не та.

— Исцелились, парни?

— Так точно, товарищ старший лейтенант, — отчитался Латкин. — Полтора месяца на государственной койке — всю хворь как рукой сняло. В действующую армию направляемся. Вы с нами?

— Ага, штаны сейчас подтяну, — проворчал Никита. — Мне еще, как медному котелку… Не рановато вас выписали? Неважно выглядите, хотя и корчите тут из себя былинных богатырей.

— Руки еще побаливают, — сказал Иванченко, осторожно покрутив своими верхними конечностями, — больше всех досталось. Этим-то что? У Женьки осколок в ноге — он и на одной ноге допрыгает. У Семена голова — на что ему эта голова? Он и без нее прожить может.

— А есть я чем буду? — возразил Карабаш.

Разведчики засмеялись.