Зимний излом. Том 1. Из глубин

Запах морисского розового масла прорывался даже сквозь винную вонь.

– Точно, Монсеньор, – живо откликнулся какой-то лиловый, – уж лучше пусть паленым воняет...

Надо дойти до галереи, вернее, до обломков, и узнать, кто под ними. Ах, не хочешь? А рубить в куски мертвеца ты хотел? А убивать гоганов? А командовать казнью? И не твоя вина, что она не состоялась. Ты делал, что тебя заставлял сюзерен, и дошел до Доры, так имей смелость отдать приказ самому себе и исполнить его! Иди и смотри, Спрут смог – и ты сможешь!

3Лютня лежала в луже, вонючей, отливающей зеленью луже. Лютня Дейерса, которую он вчера вырвал у многосмертного барона из рук. Неужели менестрель наконец в самом деле умер?

Робер пригляделся – струны были новыми, но гриф покрывал белесый налет. Словно на патоку налип тополиный пух. Такой же налет облепил огрызки бревен и досок, меж которых валялись полусгнившие тряпки и расползавшиеся слизью цветочные гирлянды. Неужели несколько часов назад они были свежими и живыми? Не может быть! Повелитель Молний прикрыл глаза ладонями, пытаясь сосредоточиться. Это помогло. Искореженные доски и бревна остались осклизлыми и ноздреватыми, но цветы стали цветами, а обивка обивкой, да и лютня была в порядке, а вот хозяин...

Из-за груды обломков, пятясь, появился солдат в лиловом, за ним – другой. «Спруты» тащили мертвеца, один за плечи, другой за ноги, руки покойника были прихвачены шейным платком, красивая темноволосая голова безвольно болталась. Смерть меняет людей стремительно, но Рокслея Иноходец узнал сразу. Висок бедняги был пробит, черный с золотом камзол измят и испятнан, но лицо так и оставшегося «молодым графом» Джеймса было чистым и совершенно спокойным.

Эпинэ понял, что делает, только когда его плащ уже лежал на истоптанной земле. Солдаты неуклюже опустили свою ношу и вновь побрели в развалины. Иноходец нагнулся, откинул со лба покойного окровавленную прядь. Они никогда не были друзьями, но Джеймс казался ме́ньшим ызаргом, чем другие вассалы Дика. Теперь Ричарду придется отвозить матери погибшего шпагу, говорить, что Джеймс умер сразу, и прочую дурь, которую отчего-то считают утешением. А как можно утешить мать? Она провожала сына на праздник, пусть глупый, нелепый, но праздник, и сын не вернулся. Джеймс мог не ехать, но он обещал помочь Дику и помог...

Джеймс Рокслей оглянулся на пустующее кресло и отцепил с пояса усыпанные рубинами часы. Сверкнули и погасли алые искры, словно с золотой луковицы глянуло множество злых глазенок. Граф убрал часы, Ричард Окделл махнул платком, опустился в кресло, улыбнулся. Маэстро Алессандри взмахнул скрипкой, дрогнули смычки, но музыки не случилось.