Зимний излом. Том 1. Из глубин

Не прошло и пятидесяти лет, как ее схватил за шиворот вечный женский вопрос – что надеть? Какая прелесть, и главное – как вовремя!

В Надоре Луиза Арамона ходила в особах, пользующихся благорасположением нынешнего величества и доверием величества бывшего. За праздничным столом столь верноподданной персоне полагалось сидеть среди почетных гостей, причем в приличествующем случаю наряде. Оставалось решить, в каком.

С одной стороны, Луиза оставалась дуэньей Айрис, с другой – она ходила в подругах Катарины Ариго, с третьей – ее тошнило от Мирабеллы, а с четвертой – граф Эйвон все чаще попадался гостье на глаза.

Вдовой дуэнье подходило платье лучшего мышиного тона, но это убожество ложилось пятном пусть на бывшую, но королеву и в придачу равняло капитаншу с не вылезавшей из серого герцогиней, что было противно.

Подруга Катарины могла ходить в черном, этот цвет был одним из любимых цветов Ее Величества, а волосы Луизы прямо-таки молили о черных туалетах. Увы, черный считался одним из цветов Окделлов, напялить его без спросу в надорском свинарнике было вызовом. Незаконная дочка «навозника», пусть трижды заслуженная, в герцогском платье. Кошмар!

Туалет цвета старого вина не оскорбит фамильные чувства супруги великого Эгмонта, но наверняка возмутит ее женское нутро, а заодно взбеленит всех слетевшихся в Надор ворон. Что до темно-зеленого с белой отделкой, то и он по надорским меркам был вызывающим. Здесь вызывающим было все, кроме плесени и моли."

"Госпожа Арамона с нежностью тронула теплый бархат. Когда на них с девочками набросилась целая армия портных и белошвеек, Луиза не устояла и заказала себе несколько платьев. Это было глупо, но стареющая баба не обязана быть умной. Особенно оказавшись в модной лавке.

В юности Луизу, шипя и причитая на дочернее уродство, одевала маменька. Розовые и голубые платьица с кружавчиками красы долговязой девице не прибавляли, но Аглая Кредон смотрела на вещь, а не на человека. Сама она в девических туалетах и в самом деле была хороша. Лет до сорока. Именно глядя на вырядившуюся в нечто воздушное и расшитое анемонами матушку, Луиза поняла, что красивое платье может превратить красивую женщину в стареющую обезьянку. Если эта женщина видит в зеркале не себя, а урготский бархат по талу за локоть.

После свадьбы Луиза избавилась от маменькиных вкусов, но выходить ей было некуда и не с кем. И все равно в мечтах капитанша год за годом шила себе туалеты, превращавшие ее пусть не в красотку, но хотя бы в женщину, от которой кони не шарахаются. Потом Леворукий встал с правой ноги, и на голову Луизы перезрелыми орехами посыпались соблазны. Разумеется, она не устояла.