Зимнее Сердце (СИ)

С другой стороны, а было ли у него что-то лучше чем Зимнее Сердце? Была ли семья, где-то разыскивающая грязного подростка, что заблудился пятнадцать лет назад и не вернулся домой?

Встревоженный уколом печали, последовавшим за этими мыслями, Тони натянул одеяло до груди и попытался уснуть. По крайней мере, сон, вероятно, прекратит его сентиментальные размышления. В любом случае, какого черта он сам вообще знает о семье?

Он заснул так, словно собрался проспать несколько лет, и его вытащило на самый край сна знакомой захлебывающейся паникой от теплой воды в горле, сильной хваткой пальцев на затылке, давящей его глубже, даже когда он обещал, что сделает это, что он построит Иерихон, он сделает это…

- Отдыхай, - к его пылающей щеке прижались холодные пальцы, отталкивая от края ужаса и забвения. – Здесь твои кошмары не доберутся до тебя."

"Все мои кошмары внутри, подумал он, пойманный в искаженной горячке из пещер, воды, и угля, отраженного в широко распахнутых мертвых глазах. Но рука со щеки поднялась к волосам, невесомой тропинкой прикосновений смахнув прочь призрачное воспоминание чужих пальцев, скользнула через темные пряди и по коже под бровями. Кружили ли кончики пальцев там, где возможно выступали бы рога, он не мог точно сказать. А знал только, что он сухой, дышал и если откроет глаза, это новое видение, вероятно, исчезнет в захватывающей темноте.

И поэтому Тони сделал единственное, что мог: он лежал в усталой благодарности и облегчении, и не двигался, пока легкие, как перышко, пальцы, аккуратные из-за своих когтей, повторяли очертание его скул и морщин в уголках глаз, думая, что он снова уснул.

Где-то во время этого осторожного исследования ложь понемногу превратилась в правду, и Тони, в конечном счете, унесло обратно в сон под ощущения невесомых касаний, бесконечно кружащих вокруг реактора.

Как-то, но это помогло.

***

Пришло утро, а вместе с ним, и одиночество.

Локи отступил в западное крыло. И больше не выходил.

Прошла неделя. Нога Тони снова восстановилась. Клинт и Наташа избегали друг друга, и никто из них не говорил о его попытке побега. Если не считать следов от укуса под бинтами, Тони мог бы подумать, что ничего вообще не изменилось.

Так много перемен, расстроенно подумал он однажды, делая наброски чертежа угольным мелком на бумаге для выпечки. Выманивать у Кухарки еду вместе с предметами, к еде на самом деле не относящимися, оказалось не слишком-то и сложно, но второсортный материал разочаровывал, да и он пока что не собирался начинать рисовать на туалетной бумаге. Не в первый раз он размышлял о повторной варке целлюлозы в нечто большее, но это было уже от отчаянья.

Да и потом, он уже ползал на четвереньках по просторной прихожей, в которой на каменный пол падал самый яркий утренний свет.