Зима была холодной (СИ)

— И тебя не беспокоит, что придётся выслушивать чужие исповеди, женить и отпевать?

— Когда-то пора начинать новую жизнь. Так почему бы не начать её с того, чтобы приносить пользу людям?

— Просто всё у тебя, — усмехнулся Киллиан. — Пусть мне плевать на церковь, но людям-то не плевать. А если они узнают, что тогда? Узнают, что доверяли свои тайны не тому человеку? Что не женаты перед лицом Бога?

— Церковные книги может заполнять не только священник, — пожал плечами Колум. — А это — главное при заключении брака. Что касается исповедей и чужих секретов… Я не собираюсь ими пользоваться, если ты об этом.

— Ты уже всё решил, — вздохнул Киллиан. — И отговаривать нет смысла. Но я всё-таки прошу запомнить, что я против этой затеи.

Спустя час, оставляя за спиной прогорающий костёр, по дороге уже ехал фургон, и верховые лошади возмущённо фыркали, недовольные тем, что их запрягли в оглобли. Отец МакРайан и его брат отправлялись навстречу новой жизни.

Солнце давно село, и бутылка на столе отразила лунный луч, заглянувший в окно. Но перед глазами Колума всё ещё пылал фургон, ветер доносил запах горелого мяса, а карман жгло письмо. Тогда решение казалось единственно верным, возможно, оно спасло им жизнь. Но Колум не переставал ждать, что прошлое вновь вернётся и грубо заявит о себе. Что будет с ними тогда? На дорогах участились грабежи, после разгрома в Нью-Йорке остатки банд рассеялись по стране, сколотили новые и теперь время от времени на телеграфе, в салунах и офисах шерифов мелькали знакомые лица с яркой надписью «Разыскивается». Оставалось надеяться, что маршалы переловят их раньше, чем они нападут на след братьев МакРайан.

Два года это было единственной заботой Колума — Киллиан, кажется, если и не забыл, то ожидал их появления с обречённой усталостью. Хотя смог бы он сказать теперь, что ему всё равно, убьют его бывшие подручные папаши Билла или нет? Миссис Коули изменила не только свою судьбу, приехав в Колорадо-Спрингс, и раздражение Киллиана, его попытки откреститься от чувств к ней были ясны и понятны. До того момента, пока сам Колум не попал в пленительные сети зелёных глаз. Любовь делает слабым — он говорил это всегда, но теперь понимал, что силы это чувство даёт не меньше. Потому что желание защитить её от всех бед было необъятным. Колум вздохнул. Приподнял бутылку, покачал на свету и тяжело встал, опираясь на стол.

В доме было холодно, пришлось повозиться с камином, зажечь лампу и решить: продолжить напиваться, жалея себя, или согреть кофе и ложиться спать. Колум не привык быть слабым. Предаваться пустым сожалениям тоже не умел, но сегодня хотелось позволить себе немного слабости. Потому что впервые в жизни он понял, что тоже хотел бы иметь семью. Спокойную жизнь, свой дом и детей.