Зима была холодной (СИ)

Забыть о налёте, порадоваться тому, что живы. Поэтому предложение Эммы было встречено с воодушевлением, и горожане, весело переговариваясь, начали проходить в церковь, по пути здороваясь с отцом МакРайаном, стоявшим в дверях.

— Миссис Коули. — Колум обещал себе, что просто кивнет, но сердце против воли забилось быстрее, стоило увидеть шляпку, а улыбка упорно не желала сходить с лица. Он старался не смотреть на неё, но то и дело кидал взгляд, и, когда она прошла мимо, тепло поздоровавшись и слабо пожав его руку, с трудом удержался, чтобы не посмотреть вслед. Реакция на появление Алексис обескуражила Колума, — к подобным эмоциям он не привык. И во время службы, когда он говорил о смирении и любви Божьей, стараясь не смотреть в её сторону, взгляд нет-нет да и скользил по склоненной голове в тёмно-зелёной шляпке.

— Сегодня служба была особенно проникновенной, — с чувством поблагодарила миссис Дженкинс, выходя из церкви. Колум рассеянно улыбнулся, найдя глазами Алексис, и тут же раздражённо одёрнул себя — сегодняшнее помешательство начинало выходить за все рамки! Ему хотелось не просто видеть её: стоять рядом, говорить, слушать. Он с трудом сдерживал себя, пока последний прихожанин не покинул церковь, и только тогда, закрыв двери, спустился и подошёл к повозкам, у которых стояли Каннинги и Алексис.

— Отец МакРайан, а я хотела с вами поговорить. — Алексис извинилась перед Мередит и отошла в сторону, беря Колума под руку. Невесомая ладошка показалась неподъёмной, она прожигала кожу сквозь ткань рукава, а от сгиба локтя к груди побежали тысячи крохотных иголок. Меж тем виновница этого душевного переполоха совершенно ничего не замечала, ловко маневрируя между повозок и горожан.

— Мне необходимо поделиться с вами новостью, которая в скором времени изменит всю мою жизнь, — доверительно сообщила Алексис, когда они отошли на несколько шагов от ближайших ушей. — Когда вы сможете уделить время?

— Вы хотите поделиться с другом, или исповедоваться перед священником? — уточнил Колум, глядя поверх её головы на луг. Трава на нём давно пожелтела и высохла, и отчего-то в его груди тоже что-то болезненно сжалось и начало высыхать, сжимаясь и причиняя почти физическую боль. Он не хотел слышать, что она скажет, и не понимал сам себя. Таким смятённым Колум был, наверное, лишь один раз в жизни — когда умерла мама, и пришлось брать ответственность за брата. Но сейчас ведь совершенно иное! Чувства к Алексис пугали и были совершенно некстати, но страшно было в них то, что он совершенно не был над ними властен.

— А можно поговорить как с другом-священником? — светло улыбнулась Алексис, и сердце снова ухнуло вниз, чтобы забиться через мгновение с удвоенной силой.